Потому что я не должен быть хорош в минете.
Потому что… я мальчик, а мальчики не делают такого с другими мальчиками. Или со взрослыми мужчинами.
Мне всего двенадцать. Исполнилось сегодня. Я должен был играть в видеоигры с Ромэном после ужина или делать домашнее задание по математике, которое учитель задал в классе.
Я должен был праздновать свой день рождения.
А не сосать чей-то член.
Особенно тот, который принадлежит мужу моей матери.
Это неправильно. Так… так… неправильно. Но я ничего не могу сделать, чтобы его остановить.
Внезапно отчим вытаскивает член у меня изо рта. Я делаю глубокий вдох и кашляю, когда он рывком поднимает меня на ноги, а затем быстро сбрасывает оставшуюся одежду, прежде чем расстегнуть мои собственные брюки. Он стоит передо мной на коленях, стягивая с меня штаны и нижнее белье. Прежде чем я успеваю моргнуть, его губы обхватывают мой член.
Он уже тверд, хотя отчим едва меня коснулся. А значит, мне должно нравиться то, что он со мной делает.
То, что делаю с ним я.
По крайней мере, именно так говорит мой отчим. А еще мой учитель, когда читает лекции по половому воспитанию.
У меня стоит, а значит, мне должно нравиться.
Но дело в том, что мне не нравится…
Убедившись, что я тверже камня, отчим облизывает головку моего члена, прежде чем подняться на ноги и подойти к прикроватному столику. Я слышу, как он роется в ящике. Ищет что-то.
Когда отчим оборачивается, я замечаю два предмета в его руке.
Тюбик, маленький и белый. Что в нем, понятия не имею.
И наручники.
Мой желудок скручивается при виде оков. Отчим никогда раньше ими не пользовался и… мне страшно. На самом деле я просто в ужасе.
Но не сопротивляюсь. Никогда. Я хороший, всегда послушный, так почему же отчим хочет надеть на меня наручники?
Или он хочет, чтобы я использовал их на нем?
Я быстро получаю ответ на свой вопрос, когда отчим защелкивает один из них на моем запястье, прежде чем бросить тюбик в изножье кровати.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, но он не отвечает. Вместо этого мужчина стягивает с меня рубашку через голову и поворачивает лицом к кровати.
— Положи руки на спинку, — говорит он мне, и я, словно его пес, немедленно сжимаю пальцами кованое железо. Выполняю его приказ.
Я всегда послушный, потому что именно так и поступают хорошие мальчики.
А по его словам: пока я веду себя хорошо, он не сделает мне больно.
Вот почему я никогда не сопротивляюсь. Никогда не вырываюсь, не кричу и вообще не издаю никаких звуков.
Если начну, отчим может причинить мне боль, а я этого не хочу.
