— Ты хороший мальчик, Киран. Всегда такой послушный. Ты ведь знаешь, что я никогда не причиню тебе боль. — Его слова омывают меня успокаивающим тоном, и на минуту я снова расслабляюсь.
Отчим не сделает мне больно, по крайней мере не очень. Он всегда оставлял приятные ощущения. Очень приятные.
Но затем отчим слегка толкается бедрами. Этого достаточно, чтобы начать входить в меня, и я издаю тихий крик, как бы ни старался его сдержать.
— Нет. Нет, Киран. Ты должен молчать. Вот, как поступают хорошие мальчики, — говорит он мне. — Мне нужно, чтобы ты прикусил одеяло, если будет невмоготу. Это очень важно.
— Почему? — спрашиваю я, снова нарушая правила, но все же делаю, как он говорит.
Перегибаюсь через спинку, к которой прикованы мои руки, и прикусываю шелковую ткань зубами, как и просил отчим.
Потому что я хороший мальчик, и поэтому он не станет делать мне больно.
Я чувствую его руку на своей спине — мягкое прикосновение — когда он раздвигает мои ноги.
— Вот так, Киран. Ты такой хороший. Такой послушный, что я собираюсь сделать тебе особый подарок на день рождения.
И с этими словами он толкается вперед. Входит в меня одним жестоким толчком.
Я кричу от боли, но мой крик заглушает ткань во рту. Такое чувство, будто меня разрывают на части. И боль. Мне становится все хуже и хуже, когда отчим начинает двигаться.
— Не надо, — завываю я, уткнувшись лицом в матрас, но знаю, что говорю достаточно громко, чтобы он меня услышал. — Не надо!
По моему лицу текут слезы, впитываясь в ткань у меня во рту. Я все плачу и плачу, и плачу. Мое тело сотрясается в агонии, пока я изо всех сил стараюсь держаться на ногах, как хороший мальчик, которого он так желает видеть.
Впрочем, это уже не имеет значения, мне плевать, что я больше не послушный, что больше не веду себя хорошо, потому что кричу во всю глотку, чтобы отчим прекратил.
Пожалуйста, пожалуйста, прекрати.
Я говорю ему, что он делает мне больно, но отчим не слушает.
Он просто продолжает причинять мне боль, и все ради своего больного, извращенного удовольствия.
— Пожалуйста, хватит! Мне не нравится. Очень больно! — кричу я в шелк. Гладкая ткань — единственное, что дает мне хоть какое-то утешение. — Ты сказал мне, что я хороший, что ты не будешь делать мне больно!
Но его нападки только продолжаются. Стоны отчима смешиваются с моими криками и звуками влажных шлепков.
— Перестань сопротивляться, и тебе не будет больно, мой мальчик, — вот и все, что он мне говорит.
А через несколько минут что-то происходит. Боль исчезает. Физическая боль. Она сменяется чем-то… приятным.
Как это обычно бывает, когда его пальцы двигаются внутри меня.
