Следуй за рекой (ЛП) полностью

Но я молчу, мысленно призывая Рейна продолжать. Мне нужна вся его правда. Вся, которой он готов поделиться. Я приму ее и буду умолять о большем. И неважно, насколько мрачной она будет.

Самые темные уголки его души, прошлое — это то, кем является Рейн.

— Мне было плохо до такой степени, что я приходил в школу под кайфом, и меня выгоняли с середины тренировки. Закинуться экстази перед игрой? Легко. По сути я был наркоманом. И не мог остановиться, даже если бы захотел.

Щеки Кирана пылают, румянец заливает кожу от шеи до кончиков ушей.

— Не надо стыдиться, — говорю я ему, убирая травку в сторону, чтобы схватить Рейна за руку. — Я не осуждаю тебя за то, как ты справлялся со своей болью. После того, как нас бросил отец, я долгое время принимал Ксанакс. Да, может быть, это не совсем то же самое, но мне помогало. — Покачав головой, я выдыхаю: — Ни у кого нет права указывать тебе, каким способом справляться со своими демонами.

Рейн кивает, и я сжимаю его руку, желая сделать что-нибудь — что угодно, лишь бы ему помочь.

— Могу я спросить, что помогло тебе остановиться?

Киран закусывает губу:

— Мой друг… он умер. От передозировки. Меня отрезвила его смерть.

Боже.

— Черт, Рейн, прости.

Киран пожимает плечами:

— Не извиняйся, это не твоя вина. Я прошёл реабилитацию, начал ходить к психоаналитику и тому подобное. Но с учетом вышесказанного, я даже не прикоснусь к траве. Изредка я употребляю алкоголь, но не думаю, что он когда-нибудь станет для меня проблемой.

Я улыбаюсь, потирая большим пальцем тыльную сторону его ладони:

— Что ж, я рад. Когда ты последний раз принимал наркотики?

Рейн морщится, и мое сердце замирает.

— Той ночью в Портленде, — говорит он хриплым голосом. — В том клубе я втянул две дорожки кокса. Потом мне сказали, что это была смесь с экстази, чтобы от кайфа сносило крышу, и… Даже не знаю… У меня были дикие галлюцинации, а потом вырвало в туалете… — Киран качает головой. Чувство вины, которое он испытывает, написано на его красивом лице. — Черт, лучше бы я этого не делал. В тот вечер я перечеркнул годы трезвости.

Я чувствую, как морщу лоб:

— Тогда зачем сделал?

Его взгляд танцует в глубинах моих глаз, читая меня, прежде чем скользнуть языком по губам и отвести взгляд.

И все становится на свои места.

— Это случилось из-за меня, да? — шепчу я, и у меня перехватывает дыхание. — Это был я. Я дразнил тебя в гостинице, подстрекал. А потом ты ушел и…

Боже.

У меня голова идет кругом. Кажется, будто меня сейчас стошнит. Я выскальзываю из его рук и отворачиваюсь, обхватив голову руками.

Все из-за меня.

Рейн сорвался… потому что в тот вечер я вел себя как придурок.

— Нет, — твердо говорит Киран, хватая меня за подбородок и заставляя посмотреть ему в глаза. — Помнишь, что ты сказал мне в ту ночь на поле, когда я тебя разукрасил? Что я не могу свалить на тебя свои проблемы. — Я едва киваю, но он замечает это и продолжает: — Хорошо. Потому что я не позволю тебе мучить себя из-за моих ошибок. Они на моей совести, как ты и сказал. — Его глаза ищут мои, и я вижу в них непролитые слезы. — Это я принял решение обнюхаться коксом, а не ты. Это моя вина.

Я вздрагиваю от его слов, резко сглатывая:

— Я чувствую себя виноватым. Если бы я тогда…

Киран яростно качает головой, прерывая меня:

— Человеку не следует зацикливаться на прошлом, Abhainn, и забывать про настоящую жизнь.

Я издаю сдавленный смешок:

— Ты только что неточно процитировал мне Гарри Поттера?

Рейн ухмыляется и проводит большим пальцем по моей щеке:

— Не знаю, наверное. — Его улыбка смягчается, но палец продолжает скользить по моему лицу. — Я совершил столько ошибок в своей жизни. Столько хотел бы исправить. Но не могу, поэтому все, что остается, это учиться на них и стараться не повторять.

Киран прав. Все мы так или иначе делали ошибки, главное не повторять их.

Именно это он и пытается сделать. Теперь я понимаю.

— Все равно прости меня, — говорю я Рейну, поднимая руку, чтобы схватить его за запястье. — Прости за то, как я вел себя раньше.… — Я замолкаю, стиснув зубы. — Мне очень жаль.

Его мягкая улыбка согревает мое сердце, и оно практически останавливается, когда Рейн нежно целует меня в губы:

— Ты тоже меня прости. Я бы сказал, за все, но… — Он замолкает, заливаясь смехом. — Не уверен, жалею ли я о том, что ударил тебя. Было приятно лишить блеска золотого мальчика.

Я смеюсь, мое настроение сразу же поднимается, когда я толкаю его на спину, прежде чем сесть сверху:

— Такое позволено только тебе, детка. Только тебе.

Глава двадцать восьмая

Киран

День двадцать восьмой

Все мы знаем этот классический прием «с нового года, новая жизнь». Люди придерживаются своих решений в течение месяца, ну, может, двух. А к середине марта вдруг понимают, что совсем не похудели, так что перестают тренироваться, начинают снова пить газировку, кофе или еще что-то.

И все они говорят, ну и ладно, попробую в следующем году.

Сейчас не тот случай.