Я не сомневался, моё появление в мире, полном пери, дивов и ифритов, было делом рук хранителя, любителя хорошего коньяка и сигар. Я полагаю, что так началось моё обучение. Интересно, какой будет программа первого урока?
Стараясь не создавать шума, я осторожно спускался по течению горной речки. Идти было легко: потеря высоты была небольшой, а тропа, идущая вдоль реки, выглядела вполне проходимой. Лишь изредка путь преграждали густые кусты ежевики или отвесные скалы, и тогда мне приходилось прыгать по большим валунам, отшлифованным водой и ветрами. Иногда тропа уходила круто вверх, огибая большую скалу, но река всегда была на виду.
И вот, при очередном подъёме, с гребня я увидел внизу дымок догорающего костра, примерно в трёхстах метрах от меня. Тропа, которая уже начинала спускаться к воде, выводила меня прямо к нему.
Я вглядывался в даль, стараясь разглядеть человека, лежащего у костра. Когда я подошёл уже совсем близко, небо вдалеке зажглось ярким пламенем. Не теряя времени, я перешёл на бег и громко крикнул:
— Давид, вставай, твой враг уже близко! — мой голос, усиленный эхом, прозвучал громко, словно глас с небес.
Я указал рукой туда, откуда только что появился, и продолжил:
— Беги, Давид! Ты ещё не готов принять бой!
Мой голос, отражаясь от скал, вибрировал сталью приказа. Молодой человек, похожий на ожившую статую Давида Микеланджело, поднялся с такой лёгкостью, будто земное притяжение для него — лишь формальность.
— Разве уже пора, джинн? — спросил он. — Отдых был недолгим, и мне сейчас не справиться с Голиафом.
Видимо, Давид принял меня за одного из джиннов, которые принесли его в эти горы. Что ж, это даже к лучшему — не придётся тратить драгоценное время на объяснения.
— Видишь зарево, это свет от огненных крыльев демонов. Они прознали о том, куда ты направился, чтобы набраться Божественной силы перед боем, и принесли Голиафа на своих спинах, — мои голосовые связки продолжали извлекать трубный голос, поэтому юноша без колебаний бросился бежать за мной.
— Ты же джинн, почему ты не остановишь демонов и не убьёшь Голиафа? — спросил вдруг Давид.
— Это твоё бремя, Давид, Бог дарует силу только тебе, — не останавливая свой бег, ответил я разгорячённому юноше. — Куда делась твоя храбрость? Ты же сам вызвался побить Голиафа. Верь в Бога, проси его дать тебе силы, и ты победишь филистимлянина, но не сейчас. Ещё не вышел срок брошенному им вызову.
— Почему я должен верить тебе, джинн? Почему я должен бежать от врага, словно овца от льва, вместо того, чтобы сразиться с ним?
— Ты верь не мне, а в силу Бога. Я откроюсь тебе: мне ведомо будущее. Ты убьёшь Голиафа, но не сегодня. Начинай молиться! — в моём голосе уже не было стальных ноток, но это и не требовалось, поскольку Давид и так сосредоточился на молитве.
Мы уже могли видеть, как в брызгах водопада, того самого, где я беседовал с пери, блестелазаря, когда небо с грохотом разверзлось. Сверху, словно брошенные разбуженным великаном, в нас полетели валуны.
Я стал свидетелем настоящего чуда: Давид ловко отбрасывал их, как будто это не гранитные глыбы, а бутафорские камни из папье-маше. Куски горной породы шипели и плавились в его руках, рассыпаясь по склону огненными искрами.
Мы миновали место, где я проснулся на берегу ручья, разбуженный весёлым смехом пери, и вскоре оказались перед скалой. Близость огненных демонов разогнала ночные тени, и мы увидели перед собой пылающие тела крылатых существ. На спине одного из них восседал могучий воин, чьи медные латы отражали отблески пламени.
Путь вперёд был закрыт. Я приказал Давиду:
— Рви камень, будто это живая глина! — В моём голосе снова зазвучала сталь. Давид замер, глядя на свои ладони, будто впервые видел их. — Сила уже в тебе! Разве не чувствуешь, как валуны стали легче охапки сена? Как плавитсякаменьв твоих руках, словно воск под пламенем?
Он вдохнул и с молитвой на устах вонзил пальцы в скалу. Базальт, веками спаянный в монолит, зашипел, покрывшись паутиной трещин. Гранитные пласты проминались под его пальцами, будто глина под руками гончара-великана.
Где-то на планете Земля «U-332», недалёкое будущее
Я снова проснулся внутри капсулы, окутанный разноцветными дымами. Похоже, это уже стало традицией — приходить в себя в этой странной субстанции после каждого удивительного путешествия. Здесь явнорослеживалась какая-то закономерность.
Моя кожа всё ещё горела, будто от жара крыльев огненных ифритов, а в ушах стоял грохот — эхо ударов дубины Голиафа по скале, когда он пытался достать нас с Давидом из узкой расщелины. Мне казалось, я до сих пор слышу обрывки его яростных проклятий.
Что это было? Сон? Галлюцинация, вызванная этими дымами? Или в этом мире сны обретают плоть? Я не сомневался: пери, ифриты, Голиаф — все они казались реальными. Я говорил с ними, касался их, даже вырвал перо из крыла пери. Слишком ярко, слишком… осязаемо, чтобы быть просто игрой моего разума.