Вдруг я осознала, что мои волосы снова аккуратно уложены. Ведь в тот день, лёжа в ванне, я оцепенела именно от того, что кто-то укладывал мои волосы, собирая их в шикарную причёску.
Я вернулась к зеркалу – точно, волосы расчёсаны. В середине головы идёт кривой пробор, от каждого уголка пробора заплетены косички в виде колосков, переходящие в локоны…
Я как будто оказалась в том времени, только вместо палаты я увидела свою ванную комнату: вот я с ужасом рассматриваю свою причёску; вот появляется надпись на запотевшем зеркале.
Но в тот момент я не заметила, что стою не одна. А сейчас отчётливо увидела за свой спиной девочку-подростка, которая держала в руках довольно-таки внушительного размера старинный гребень. На гребне были прикреплены переливающие при свете лампочки драгоценные камни и правильной формы пятиконечная звезда в двойном круге. Сама девочка была с распущенными гладко расчёсанными белокурыми волосами, которые спускались до самых колен и наполовину прикрывали её бледное личико. Небесного цвета глаза излучали доброту и беспокойство. Одета она была как будто с чужого плеча. Длинная серая юбка, а сверху – клетчатая рубашка с длинными закатанными рукавами, плечи которой свисали, говоря о несоответствии размера. Несмотря на этот нелепый внешний вид, милая улыбка не сходила с её личика.
Девочка подошла ко мне и начала осторожно расчёсывать мои локоны. Я не испытала страха от её прикосновений, а наоборот – тепло и чувство защищённости растекалось по моему телу при каждом касании её рук.
– Мама, чай совсем остыл, а ты толком и не поела ещё, – услышав заботливый и тревожный голос дочки, я вернулась в реальность.
И девочки-подростка уже не было рядом.
– Доченька, а кто мне так волосы красиво уложил?
Дочка растерялась. Она не знала, что мне ответить, поэтому подошла ко мне и, глядя в зеркало, проговорила:
– Нет, мама, я этого не делала. Понимаешь, с того самого дня, как ты вышла из ванной комнаты с укладкой на голове, я тебя вижу каждый день с новой причёской. И всегда она у тебя разная. Понимаешь, для нас… – она обвела комнату руками и пояснила. – Для медперсонала, врачей, Павлуши и конечно же для меня – этот факт так и остался загадкой.
Я опять посмотрела в зеркало, в надежде увидеть подростка, но за моей спиной никого не было.
– Мы сначала думали, что это кто-то из медперсонала или сочувствующих больных.
– А мы – это кто? – решила уточнить я.
– Это – Иван Сергеевич, ты уже видела своего лечащего врача. Капитолина Станиславовна – это старшая медицинская сестра… – загибая свои пальчики, медленно проговаривала Кира. – Ну, большая такая… – на всякий случай объяснила дополнительно она. – Ну и третья – это Настя. Та, молоденькая, что первая пришла к нам в палату с самого утра. А ещё – баба Нина, она здесь санитаркой работает, убиралась в твоей комнате. Ну и естественно – я. Вроде всё. Больше сюда никого не пускали. Но раз никто из нас этого не делал, осталось только подозрение, что ты сама себя как-то облагораживаешь.
– Это как?
Дочка пожала плечиками и объяснила:
– Я же говорю, что для нас это так и осталось загадкой.
– Хорошо, – понимая, что объяснений на свой вопрос толком я не получила. – Тогда ещё один вопрос… – уж добивать так добивать, решила я. – А почему такая секретность? То есть – почему были вхожи в мою палату только эти люди?
– Это – распоряжение Павлуши, – смущённо ответила дочка, и лёгкий румянец покрыл её щёчки.
– Так, так… А теперь поподробнее, именно с этого места, – меня это уж очень заинтересовало, особенно – те чувства, которые дочка вкладывала, когда произносила его имя. – А то это имя – Павлуша – я уже второй раз слышу за этот короткий промежуток времени.
Кира так давно мечтала рассказать о своём Павлуше, но всё как-то не находила подходящего момента. Но вот когда он наступил – растерялась.
С чего начать?
Как рассказать матери о самом главном и важном событие, которое произошло ещё полгода назад? Взять вот так сразу сказать, не подготовив её?
Ведь сколько матери ещё придётся узнать и сколько объяснить событий, которые произошли за время её отсутствия, за эти долгие полгода.
Кира понимала, что перегружать её мозг сразу всеми фактами нежелательно, но с собой ничего поделать не могла, чувства переполняли её. И приняв решение начать с самого начала, хотя чувства кричали ей об обратном, набрала побольше воздуха и принялась рассказывать…
