— А кто при чём, пап?! Кто ответит за то, что у моих родственничков коллективно потёк колпак, раз уж они всем своим дружным прайдом решили, что в нашем с Лялей общении есть что-то противоестественное?
— Да я-то всё понимаю! Но и ты их пойми. Ладно ты, взрослый парень, вроде с головой, но Николина, она же девочка совсем… Глупая. И возраст у неё такой… А ты её из дома воруешь, даже мать об этом последней узнаёт. Не дай бог что случится, потом проблем не оберёшься, сам подумай!..
— Даже думать о таком не собираюсь! — я снова вскакиваю. — Что за дичь, пап?! Вы всё считаете, я вконец отмороженный… или что вообще происходит?! Что значит «не дай бог что случится?!» Что при мне с ней может случиться?! Да я наоборот любого за неё порву! Она же сестра моя, папа!.. мать вашу!.. — хватаюсь за голову, матерюсь от отчаянья. — Охренеть просто… Ей же пятнадцать лет...
И пока я пытаюсь собрать растрепавшиеся нервы и мысли в кучу и, стоная, как раненый, слоняюсь по кухне, отец напряжённо болтает в кружке давно остывший чай. А потом резко, звякнув оставленной в стакане ложечкой, поднимается с места и на выходе меня добивает:
— Значит, так. Общаться с их дочерью ты будешь строго раз в месяц и только в их присутствии. Это первое. И второе — с октября ты выходишь ко мне в шиномонтаж.
Грёбанное домино… Когда же всё помчалось по наклонной?..
Глава 8
*Она*
Вторая полноценная учебная неделя превращает мою жизнь в сплошную пытку. Каждое утро, приходя в школу, я наивно жду, что новый день принесёт хоть какие-то перемены в моих отношениях с ребятами. Что хотя бы Артём первым начнёт разговор или предложит снова проводить меня до дома. Что произойдёт хоть что-нибудь, намекающее, что тот сумасшедший вечер понедельника мне не привиделся.
Но Артём, пусть и продолжает приветливо мне улыбаться, почему-то никаких других шагов навстречу больше не делает. Алекс же и вовсе смотрит сквозь меня, как будто это я его чем-то обидела. И всё, что мне остаётся — это развлекать себя занудными беседами с Алёхиными и со стороны наблюдать за теми, кто стал для меня воздухом, тихо умирая от тоски.
Так наступает пятница. Последний день до того, как я должна предстать перед Милкой под ручку с Артёмом, с которым, по её мнению, теперь мы пара…
Я не хотела ничего выдумывать, просто так получилось. Я рассказала ей про тот поцелуй с Алексом, но, видимо, изначально забыла упомянуть его имя, и Милка сразу решила, что я имею в виду того, о ком, как она выразилась, я грезила все прошлые выходные.
Ну, а потом я просто не стала её переубеждать.
Мне было стыдно сознаться, что на месте Артёма каким-то аномальным образом оказался тот, кого я при ней раз двадцать назвала дурацким Клоуном, у кого «язык длиннее, чем полосатый шарф Кукушкиной», и на кого «ни одна уважающая себя девчонка в жизни не глянет».
Вообще, я успела много чего наговорить про него, и только теперь понимаю, что это всё потому, что он зацепил меня ещё в самый первый день нашего так и не состоявшегося знакомства.
Отвязный, яркий, одним только своим видом и манерами всегда и везде приковывающий к себе внимание — никогда бы не подумала, что могу повестись на такого парня.
И не повелась бы, пожалуй, не узнав противоположную, скрытую от посторонних глаз, его сторону…
Вспоминаю каждый взгляд и каждую адресованную мне тогда в машине улыбку, и от ужасающего несоответствия с новой реальностью меня дико кроет.
Почему он вдруг стал так холоден со мной? Почему не улыбается и избегает даже мимолётного общения? Неужели то, что произошло между нами, ничего для него не значит? Неужели он действительно сделал это лишь с единственной целью — выгородить Артёма перед его истеричкой-Наташей?..
А что, если ему просто не понравилось со мной, неопытной в этом деле, целоваться?..
Вопросы изводят, не дают сосредоточиться на учёбе, и я заваливаю сначала тест по географии, а потом и по английскому едва не получаю пару, прозевав текст, который, как оказалось, нужно было воспринимать на слух.
Почти весь класс надо мной потешается. Девчонки перешёптываются, а докопавшийся до меня в последние дни Фродо (или Хоббит, как ещё называют того, похожего на известного актёра, чувака) предлагает мне дать контакты своего репетитора. И лишь в глазах Артёма читается искреннее сочувствие.
Но Артём молчит!
А на помощь мне, как ни странно, опять приходит Алекс. Он ввязывается в словесную баталию со страшной мужеподобной тёткой, ведущей у нас английский.
— МариВанна, вы не справедливы! — заявляет спокойно и серьёзно, без обычной клоунады в голосе.
Все, включая МариВанну, которая на самом-то деле, если я правильно запомнила, Регина Васильевна, устремляют взгляды к последней парте.
— Может, вы мне даже поясните, уважаемый господин Свиридов, в чём конкретно я не права?
— А вот этого не стоило делать, — бойко шепчет мне в ухо Костик, явно взбудораженный всем происходящим. — Сейчас она его порвёт. Во дурак, он же даже к ней не ходит…
— Не поняла, — хмурюсь я.
Но от азарта аж заёрзавший на месте одноклассник меня уже не воспринимает.
