— Что за сарказм, Алекс, я не понимаю! — Я выдерживаю убийственный холод синих, как ледники Арктики, глаз. — Почему, когда тебе предлагают поддержку, ты ведёшь себя, как какой-то неблагодарный?..
— Ну ладно, хватит, — дядя Славик накрывает её увенчанную камушками руку своей мясистой ладонью. — Я думаю, Алекс не глупый парень, сам всё осознает, впереди ещё год. Но, если что, ты всегда можешь рассчитывать на нашу помощь, — добавляет, обращаясь уже ко мне.
Произнесённые тягучим участливым голосом, его слова надолго повисают в воздухе.
Но в тяжёлом взгляде под нависшими веками я так и не нахожу им подтверждения.
**
— Чего они до тебя докопались? — бунтует сестрёнка, когда я, насытившись сполна и кальмарами, и всем остальным тем более, поднимаюсь в её сиренево-бело-рюшечный, как у диснеевских принцесс, «будуар».
Прохожу к царскому, размером с мою комнату, ложу, падаю на лопатки поперёк него. Воссидающая там же в горе мягких игрушек Лялька прячет пол-лица под капюшон любимой толстовки и беспощадно теребит ухо как-то подаренного мною Микки Мауса.
— Беспокоятся о моём будущем, — выдыхаю я, умолчав о том, что это будущее волнует их лишь с точки зрения вероятной угрозы для общесемейной репутации.
— Не уверена, — задумчиво бормочет она.
И тут я замечаю кое-что, вызывающее у меня ряд вопросов, одним резким движением подцепляю сестрёнку за руку и по локоть задираю ей рукав.
— Это что? — перевожу взгляд с тонких полос на полупрозрачном запястье в «арктические», как у мамы, глаза.
— Ничего! — Она выкручивается из хватки.
— Отлично, тогда всего хорошего! — Подрываюсь на выход, но, ожидаемо, даже до двери дойти не успеваю.
— Стой, Алекс!!! Ну, ладно… Только не ругайся, пожалуйста...
Заваливаюсь обратно. Она подползает и уютно устраивается на моей груди.
— Из-за пацана? — шепчу, обезоруженный её тёплыми объятиями.
— Угу.
— Дурында ты. Ни один пацан, поверь мне, этого не стоит. А ты потом будешь жалеть… Кстати, надо тебя с одним типом познакомить.
— С кем это?
— Да так... Он тоже такой чухнёй маялся. Теперь пришлось себе все руки татухами забить, чтобы не выглядело зашкварно.
— Это который Мистер он, что ли? Сева?
— Ты откуда знаешь?
— Видела. Он как-то сам их засветил. На одной из первых твоих видюх, где вы оба в футболках со Спанч Бобами, кажется.
— У Севы Патрик был, — вспоминаю я. — Стоп… ты что, все мои видосы пересмотрела?
Хитренькие глазёнки мгновенно снимают вопрос, и я отваливаюсь обратно.
— Кстати, его что, нет в "ВК"?
— Кого?
— Ну, Севы твоего.
— А что, очень нужен?
— Ну, вообще, да… помнишь, я говорила, что у нас полгимназии девчонок в тебя влюблены? Так вот, вторая половина умирает по твоему Севе.
— Отлично! — запрокидываю, на сколько это возможно, голову, прикрываю глаза.
От мыслей о том, чем сейчас, вероятно, занят сам Сева, неприятно сквозит в груди.
— Чего отличного? — Ляля возвращает меня к теме. — Так он есть где-нибудь?
— Нет.
— Что, даже в «Одноклассниках» его нет?
— Даже в «Одноклассниках».
— Блин. Засада. Тогда сам познакомишь… Познакомишь же? Обещай!
— Ладно, ладно.
— Чудненько!... Только сперва тебе придётся научить меня целоваться…
Выдав какую-то непереводимую игру слов, сестрёнка на время замирает, а, как только я дёргаюсь, зарывается в мою подмышку (на её счастье, благоухающую морозной грушей и чем-то там ещё — перед застольем матушка отправила меня прополоскаться с дороги) по самый капюшон. И для того, чтобы прощупать её наглое личико на предмет вменяемости, мне приходится насильно её из-под себя выковыривать.
— Ай-ай, ну Алекс, больно! — со смехом брыкается она.
— Надеюсь, мне послышалось? — заламываю её наконец, пригвоздив хрупкие ручонки по обе стороны от её головы к кровати. — Ты пожалуйста не подвергай меня изумлению, ладно?
— Да почему?! — скулит она. И выворачивается, а затем и садится, поджав под себя ноги. — Ну, ты же не старый дед, правильно, должен меня понять! Все девчонки уже давно всё умеют, а я ни разу ещё ни с кем... А с ними я не хочу, это, по-моему, тупо и противно… Ну пожалуйста, Алекс, я разве так часто тебя о чём-то прошу?! Ты же мой единственный близкий человечек, ты мой старший брат, к кому мне ещё обратиться, Алекс!..
— Вот именно, брат, — цежу я.
— Да что здесь такого? Вон Любку тоже брат целоваться научил!..
— Так иди и целуйся с Любкиным братом!
— Но я не хочу с ним, я хочу с тобой!
От душераздирающего вопля сотрясаются стены, и я мгновенно вспоминаю о находящихся, возможно, прямо за одной из них с перевёрнутыми стаканами родственничках — и тут же возвращаю себе пошатнувшееся самообладание.
Спружиниваю с кровати, ищу взглядом футболку, бейсболку и жилет, в которых приехал и которые, если мой воспалённый мозг мне не изменяет, оставил где-то здесь; нахожу их, живо переодеваюсь, но тут сестрёнка преграждает мне выход, привалившись спиной к двери.
— Ты никуда не пойдёшь, — шмыгнув носом, решительно заявляет она.
— В смысле?
— Ты. никуда. не уйдёшь. сейчас отсюда, — повторяет с расстановкой.
