Как же хочется проораться от дикого несоответствия! От напоминания о том дне, на котором жизнь поделилась на «до» и «после»…
— Тоже летом, — я натянуто улыбаюсь. — Тоже в июле, только в конце почти...
**
И вот он, тот торжественный момент, за который я больше всего переживала. Когда мы возле моего дома, Карина тарахтит на месте, а я не могу просто поблагодарить Артёма за то, что довёз, и уйти.
Когда он уже прекратил жевать жвачку, куда-то незаметно её сунул, и, развернувшись ко мне вполоборота,
И когда мне не уйти от принятия решения…
Я знала, что так будет, но к этому невозможно подготовиться, и я веду себя, как какая-то бедная овечка из маминых любимых сериалов: загадочно улыбаюсь, тяну время, интересуюсь всякой ерундой, вроде висящих на зеркале заднего вида деревянных чёток… При этом судорожно подбираю предлог для как можно более быстрого и, желательно, безболезненного, прощания.
Во чёрт. Почему так тяжело?
Как же мне не хочется обижать Артёма! Как же мне не ранить его чуткое сердце своим отказом?..
Я и не думала произносить эту дурацкую фразу, но, всё же потянувшись ко мне, он сам меня вынудил.
— Артём, погоди... Я… пока не готова… — Убираю его тёплую ладонь со своего лица.
Во чёрт, да что за тупость! Гораздо достойнее было бы сейчас провалиться в ад, прямо в кипящий котёл к самому Дьяволу, нежели выжать из себя такой заезженный шаблон!
— Почему? — к моему удивлению, не сдаётся парень с самыми прекрасными в мире глазами. — Это из-за Алекса?
— Почему сразу из-за Алекса?! — ещё более глупо, нервно, не сдержав эмоций, восклицаю я. — Нееет… Просто… ты же… у тебя же девушка есть! — Наконец-то хоть одна дельная мысль приходит мне в голову!
И я попадаю — Артём опускает свои «однолюбовы» ресницы и отстраняется.
— Вообще-то, мы с ней расстались.
— Правда? — спрашиваю осторожно.
— Надеюсь. Я сказал ей, что мне нравится другая…
Другая — это, видимо, я. Тааак…
— И что она?
Возможно, нам сейчас удастся переключиться на беседу «а-ля клиент-психолог»?..
— Как обычно, орала…
Замечаю невесть откуда взявшуюся в его руках запечатанную сигаретную пачку, которой он машинально шуршит и постукивает себе по колену, но открыть пока не решается.
— Поссорились. Послала меня куда подальше.
— А она разве не всегда тебя посылает? — делаю попытку вырулить на менее минорную ноту, но Артём, кажется, не намерен меня поддерживать:
— Нет, Жень, ты мне правда очень нравишься...
И его искренность простёгивает меня насквозь.
На секунду я тону в них, в этих его волшебных глазах… Таких бесконечно красивых, чистых, трогательных… Но, слава богу, мне хватает ума вовремя опомниться — это всего лишь очередная иллюзия. Самообман, от которого всем, включая Артёма, когда-нибудь будет очень больно…
Иногда мне кажется, что я могла бы влюбиться в него. Так, как я мечтаю: до «американских горок» и пресловутых крылатых насекомых в периметре кишечника… Но потом я понимаю, что
Люблю, как человека, как любят старого доброго друга, брата… но в такой моей любви нет и доли того, чего он ждёт от меня.
— Извини, — выдавливаю из себя ещё одну «бедную овечку». — Можно, я пойду? Пока! Увидимся в понедельник!
А в субботу я буду долго любоваться на Милкины с Валиком поцелуйчики и слушать их подколки и упрёки… Во чёрт...
Глава 13
*Она*
Это были самые жуткие выходные в моей жизни.
Во-первых, я скучала по Артёму и Алексу. Скучала так, что хотелось выть.
Во-вторых, всю субботу мне пришлось лицезреть обнимашки Валентина и Милки, ловить на себе странные долгие взгляды первого и терпеть придирки второй.
Не знаю, что внезапно случилось с Милкой, возможно, та подстава Валентина так на неё повлияла, но она вела себя, как последняя засранка.
То прям при нём задавала мне неудобные вопросы насчёт Артёма, не произнося его имя, на которые мне пришлось отвечать, также его не произнося. То начинала вдруг сватать мне какого-то вообще непонятного дядю, который, если я правильно поняла, был как раз очень даже определённым дядей, дядей Валентина… Но… ему «как бы не уж много лет», а поэтому он сам «не прочь замутить с какой-то такой», наподобие меня, «симпатичной тёлочкой».
Но добил меня окончательно вечер воскресенья.
**
Я лежу в своей-не своей комнате, на своём-не своём диване, кручу тонкую серьгу-кольцо в ухе и пытаюсь отвлечься от тоски, гадая, что имел в виду Васдушка, однажды выложивший в сеть строки, что я так и переписала, без знаков препинания, в свою тетрадь…
Мой виртуальный друг, к слову, не знаю уж, по каким-то своим идейным соображениям, или просто во имя лени, практически полностью игнорирует пунктуацию. Пользуется только вопросом и точкой, и теми не всегда. И в его «утечках сознания», как он сам это называл, в тех, что я себе сохранила, мне приходилось расставлять эти знаки самостоятельно.
Но конкретно в тот день мне, по-моему, было просто некогда, а со временем, просматривая нашу переписку, я и вовсе поймала себя на мысли, что ему это идёт.
