Как раз это я и собиралась снова попытаться выяснить, когда мы, опять все вместе поужинав, разбрелись по местам… То есть, мама с Витей остались на кухне греметь тарелками, а нас с Валентином выпихнули в единственную в этой квартире комнату, так как, несмотря на «тонкие» намёки мамы, на сей раз выгуливать его я не собиралась.
Мне всё равно, кто там хочет уединиться. Мне вообще на всех и на всё теперь параллельно…
**
Сначала, ничего не спрашивая, я падаю на диван и впериваю выжидающий взгляд в проступающий под чёрной водолазкой хребет Валентина.
Застывший над старым трюмо, служащим мне больше в качестве письменного стола, чем по назначению, он долго и нудно молчит, пока наши взгляды не пересекаются в отражении заляпанного (на это мне тоже параллельно!), немытого зеркала.
Я вздрагиваю, обнаружив, что всё это время он за мной наблюдал.
По фарфоровому лицу Валентина ползёт косая ухмылка.
— У тебя трусы видно, — равнодушно бросает он.
И, развернувшись ко мне, складывает руки на груди и присаживается на треснутую столешницу.
И, хотя вогнать меня в краску, если честно, у него получилось, я лишь слегка меняю позу и отчаянно стараюсь не терять боевого настроя.
«Хоть бы ты провалился!» — повторяю про себя, но вслух отрезаю:
— А ты не смотри!
— Да мне как-то… но вот мамка твоя, похоже, и без этого ревнует.
— Что? — возмущаюсь я. — Моя мама ревнует? Кого? Тебя?
Уже выпалив жуткую глупость, я мгновенно о ней сожалею, ожидая, что собеседник не упустит такую прекрасную возможность поглумиться. Но Валентин реагирует на удивление спокойно.
— Витька, а не меня, — даже не усмехнувшись, поправляет он. — К тебе.
— Почему она должна его ко мне ревновать? — спрашиваю я, немного ободрённая не сильно язвительным тоном. (Я ожидала чего-то вроде: «Ну, ты тупа-а-а-я», но на этот раз Валентин был неожиданно снисходителен.)
— Может, потому что ты моложе её в два раза? — блуждая по мне взглядом, размышляет он. — И как минимум в сотню раз красивей.
— Моя мама… — от возмущения, или смущения, я не сразу нахожусь с ответом. — Она очень красивая, ясно?
— Но ты же не будешь спорить, что ты намного круче?..
Наконец он останавливает взгляд на моих глазах, и я, мне кажется, снова краснею и нервничаю от того, что, как всегда, доставляю ему удовольствие загонять меня в тупик… Или от того, что у меня не хватает ума или дерзости из этого тупика выбраться…
— Бред! — вскочив, восклицаю я. — Моя мама круче меня, ясно?! И красивей! И ревновать ко мне дядю Витю у неё нет абсолютно никакого повода…
— Правда? — Валентин подходит почти вплотную. — Ты считаешь, что сорокалетней женщине не стоит переживать, когда её двадцатипятилетний любовник остаётся один на один с её семнадцатилетней дочерью?.. красавицей с идеальными пропорциями и тонкой девичьей талией?.. с нежной бархатной кожей, к которой так и тянет прикоснуться губами?..
— Только извращенец!.. — Я смахиваю его руку, подкравшуюся слишком близко к моей шее и щеке. — Только извращенец, ненормальный может заглядываться на дочь своей невесты! И моей маме, чтоб ты знал, совсем не сорок лет!..
— Совсем? — усмехается он. — А сколько? — Отступив-таки на более безопасное расстояние, пренебрежительно вздыхает. — Тридцать девять с половинкой?.. Брось, ты сама прекрасно понимаешь, что такой, как ты, она уже никогда не будет. Время безжалостно к женщинам.
Я киплю от злости, и безумно хочется отвесить этому гаду пощёчину, но что-то останавливает меня, возможно даже то, в чём я самой себе давно боюсь признаться… Да, моя мама, похоже, действительно боится, что её ненаглядный Витенька...
Сколько раз я замечала, как она буквально буравит нас взглядами, когда мы, например, вместе ужинаем. Или, опять же, почему она всё время старается сделать так, чтобы я не приходила со школы раньше, чем она с работы, когда Витя дома?..
Но, боже мой, разве я хоть в чём-то виновата! Разве я давала для подозрений хоть единый повод! Да если маме не нравятся мои юбки, я хоть паранджу на себя нацеплю! Лишь бы только ей было спокойно… Да меня же тошнит даже от мысли о нас с дядей Витей!..
— Моя мама — красивая, самодостаточная и полностью уверенная в себе женщина, — цежу я сквозь зубы. — И не надо говорить про неё… такое.
— Ну не надо и не надо! — неожиданно соглашается Валентин. — Конечно, тебе лучше знать свою маму. Я просто сделал из того, что видел, свои… кое-какие… небольшие такие… выводы. Не факт, что правильные, так что извини!
И, улыбнувшись мне так, что на душе становится ещё гадливее, он уходит.
Глава 18
*Он*
— Я тебе ща в морду дам, тварь ты бессердечная!!!
— Верни денежку, Тёмочка, сынооок!..
Очередной дождливый понедельник. Я у Севы дома, топчу грязными кедами такие же полы прихожей. Обычно мы встречаемся во дворе, но у Севы опять что-то с телефоном, и мне пришлось зайти и в который раз стать свидетелем не слишком приятной сцены.
— Гони, грю, рубь! Иначе, ща на ремни тебя п-порежу! — ревёт Севин отец.
— Не трогай его! — влезает матушка. — Ууу, изверг! Артёмушка, миленький, нам за квартиру платить надо!
