— Воу-воу, я верю! — тут же сдаюсь я. В том, что Натали давно мечтает оставить меня без потомков, я не сомневаюсь. — Просто хотел одолжить веретено!
Последующая шутливая борьба оканчивается её поражением: я скручиваю её, прижав спиной к себе и шепча разный бред ей в затылок.
— Чё те надо ваще? — запыхавшись, рычит она.
— Какая ты дружелюбная. Обожаю людей, которые искренне мне рады.
— Свиридов, блин!
— Лан, Натах, — приходится ослабить объятия. Она вырывается и отряхивается так, будто я бич и её испачкал. — Я просто соскучился, честно. Давно тебя не видел.
— Вчера в столовке виделись!
— Вот и я говорю, давно...
После долгих препинаний нам удаётся найти компромисс: я отпускаю Петровну распрощаться с остальными матрёшками, а сам смирно жду её сарафаншество неподалёку от клуба, в парке, прекратив обстреливать окна здания мелкими камушками.
Она приходит снова насупленная и нахохленная от сырого ветра. Встаёт в позу напротив меня.
— Ну и что? Чё те надо? Надеюсь, не физику списать?
— Нет, а что, там что-то стоящее внимания?
— Рефераты всем задали, — отмахивается она.
А потом, матерясь и охая, забирается, как и я, на спинку скамейки.
— Как ты тут сидишь, блин, это ж не удобно!
— Ну я же не в мини сегодня.
Заметив, куда я смотрю, она поправляет пальто.
— Так что? Зачем ты так срочно меня вызвал? О чём так не терпелось поговорить?
— О нас, — напускаю на себя загадочности.
Натали ненадолго ломается, затем её берёт псих:
— Так, хорош! — Она перекручивает мою кепку. — Я не вижу твоих наглых глаз, Свиридов. Повтори-ка, давай, о чём ты там хотел поговорить?
— О ком, Петровна. О нас.
— О нас, это… типа… обо всех нас, блин, о человечестве?!
— Нет, только о нас с тобой.
Она снова ловит баг, и мой томный взгляд стоит мне значительных усилий.
— Тааак… — наконец воскресает она. Нервно заёрзав на месте, тычет пальчиком в кончик моего до того чистого носа. — Учти, Алекс, даже моему ангельскому терпению рано или поздно приходит конец. Говори давай, в чём прикол? Это какой-то пранк, что ли?
— Да не пранк, Натах, — расправив спину, я зеваю и потягиваюсь. — Я просто спать хочу, а мне пойти некуда.
— Дома спать не пробовал?
— С предками траблы.
— Севастьянов где?
Пожимаю плечами.
— Блин, я тоже позвонить ему пока не могу. Мы в ссоре.
— Нафик вы вообще типа вместе, не утомило ещё?!
— Слушай, если б нас это утомило, мы бы давно разошлись!
— Да вы и не пара, только грызётесь вечно. Не понимаю я, кому это нужно вообще…
— Да ты и не поймёшь, Свиридов! Ты потому что никогда ни с кем дольше ночи не задерживался! А у нас, между прочим, тонкая эмоциональная связь!
— М, — хмыкаю я, — настолько тонкая, что вы постоянно с кислыми минами ходите.
— Это мы просто так скрываем нашу страсть! А вот ты… — она делает паузу, смерив меня злющим взглядом. — Хоть бы раз попробовал нормальные отношения! Когда тебя кто-то любит, понимает, разделяет твои…
— Сомневаюсь чёт, что Сева твои разделяет, — перебиваю, бубня себе под нос.
— Чё?
— Ничё. Ты меня к себе приглашать думаешь? Я замёрз уже, как цуцик, мать, имей совесть!
Кароч... мне удаётся напроситься к Натахе в гости. Она живёт на улице Ленина, в старом доме с трёхметровыми потолками и арками, в десяти минутах ходьбы от клуба.
Её родители крутыши, по местным меркам. Отец торгаш, в смысле занимается бизнесом, мать сидит дома с мелкими двойняшками. Но, как выяснилось, пока мы шли, сейчас все они укатили в отпуск до Натахиного дня рождения. Очень удобно.
Мы заволакиваемся к ней домой. Я скидываю промокший от мороси вонючий шмот и кеды в прихожей и без приглашения шагаю наугад в её комнату.
— Ээ, ты куда почесал, Свиридов?!
— Ищу место силы.
— А… ну давай… Может, чаю хотя бы?
— Кофе чёрный пожалуйста… И поп-корн!
Найти Натахину берлогу труда не составляет. У неё оказывается не комната, а косметический салон. С бесчисленными пузырьками и баночками, благоухающими на всю квартиру. А ещё с хрустальной люстрой, лепниной на потолке и огромным зеркалом почти во всю стену.
Падаю на кровать, подминаю под себя подушку, отключаюсь ровно на триста секунд.
Заходит Натаха, с дребезжащим подносом в руках, ставит его куда-то, подгребает ближе.
— Свиридов, ты чё, уже спишь?
— Не могу уснуть один, мне холодно.
Улыбаюсь над тем, как она закатывает глаза, прячу лицо. Через мгновение чувствую, как матрас рядом проминается.
— Поп-корна у меня нет, но я тебе намутила лучший кофе, который ты в своей унылой жизни когда-либо проб…
— Сдурела, что ли, кто на ночь кофе пьёт?
Разворачиваюсь к ней, сунув руки за голову.
— Знаешь что, Свирид… — Кидаю быстрый взгляд на чашку и ложечку в её руках, ставлю ставки, что из этого полетит в меня первым. — Я б тебя послала, да вижу ты оттуда…
Аллилуйа! Милосердие торжествует.
Со вздохом поднявшись с кровати, Петровна отправляет и кофе, и ложку обратно на поднос. И, проследив за ней, я напарываюсь взглядом на экспозицию фоток на журнальном столике.
Сева, Сева, Сева…
Она реально на нём помешана.
— Ты чё, правда спать сюда припёрся?
— А у тебя какие-то другие предложения есть?
