В эти дни Акбар каждый вечер прибегал в крепость и с упоением слушал рассказы геолога, а придя домой, долго не засыпал. Смотрел на вечернюю звезду, заглядывающую в неровное отверстие на крыше. Ему чудилось волшебное царство: над кишлаком горят тысячи звезд. Ночью светло, как днем. Около Сурхоба гудят сказочные машины — автомобили.
Рассказы геолога разбудили фантазию мальчика, он как будто проснулся, осознал себя человеком и поверил в дерзкую мечту: он тоже может быть таким же, как Портнягин.
В день отъезда геолога Акбар чуть свет прибежал в крепость к аскарам. Разыскал Ульяна Ивановича и со слезами на глазах попросил:
— Возьмите меня на Дарваз. Буду делать все, что заставите — возить инструменты, копать землю.
Степан был здесь же и, с удивлением выслушав просьбу Акбара, недовольно сказал:
— С ума сошел. Мал еще. Придумал — на Дарваз. Вон они выше облаков горы-то.— Степан показал на восток.
— Степан-ака, мне уже четырнадцать лет,— возразил Акбар.
Портнягин долго ничего не говорил. Улыбался. Одет он был уже пo-дорожному: в сапогах, в сером костюме и широкополой соломенной шляпе.
Акбар сел на какой-то ящик и жалобно тянул:
— Возьмите, пожалуйста, Ульян Иванович!
Геолог не выдержал. Обратился к Васильеву:
— А что если я вашего крестника и в самом деле заберу с собой на лето. Мне все равно нужен погонщик. А мальчик мне нравится. Крепкий, смышленый, к горам привык. Не все же ему быть чабаном. С ишаками и конями управляться умеет.
— Смотри сам, Ульян Иванович. А Акбар парень что надо, не подведет,— весело отозвался Васильев.— Но не Судет ли возражать Шариф-ака?
Шариф-ака, поняв, видимо, что с геологом Акбар будет сыт, нехотя согласился. Вне себя от радости Акбар собирал свои пожитки в дорогу. После обеда караван выступил. Провожать геолога вышел весь гарнизон и многие жители. Отряд состоял из пяти груженных инструментами и провизией ишаков и трех всадников. Кроме Портнягина верхом ехали два красноармейца для охраны экспедиции и оказания помощи в земляных работах. На переднем ишаке ехал гордый улыбающийся Акбар. Он поминутно кричал на ишака и легонько хлопал его палочкой по шее.
Шариф-ака, Степан и Шерали проводили Акбара до окраины кишлака и смотрели вслед маленькому каравану, пока он не скрылся за поворотом дороги.
Первый раз в жизни покидал Акбар родной кишлак. В горле катался какой-то сухой комок, который никак не удавалось проглотить. Глаза застилало туманом. Жалко было Шариф-ака, Шерали, доброго заботливого Степана. Даже козел — вожак стада представлялся теперь Акбару послушным. Акбар не оглядывался на кишлак, боялся заплакать. Непонятная светлая грусть охватила мальчика. Что-то в нем плакало и жалело то, что оставалось в кишлаке, а другая часть ликовала; он переступил какой-то рубеж приближался к чему-то большому, неведомому. Будет работать рядом с таким человеком, как Портнягин. Он будет похож на него. Будет во всем ему подражать. Такие минуты бывают у каждого мальчика. Это детство встречается с юностью и уступает ей дорогу. Все, что прошло, было только игрой, а впереди серьезные дела, ответственная работа. Недаром Портнягин, вручая Акбару груженых ишаков, сказал улыбаясь:
— Теперь ты, Акбар,— начальник тыла. В твоих руках все продовольствие и инструменты экспедиции.
* * *
Это донесение мы читали без особого интереса, как и все, что не проясняло событий, имевших место в Чашмаи-поён. Командир отряда милиционер Махмуд Шоев 10 сентября 1926 года сообщал, что на дороге в десяти километрах от Ховалинга при задержании был убит басмач, фамилия которого не установлена. Одет убитый был в халат, ичиги и чалму, но на шее у него оказался золотой крест. Видимо, это христианин и европеец. «В сумке у басмача найдена тысяча рублей золотыми червонцами. Документы и деньги направляю вам».
Следующие несколько листов были написаны арабскими завитушками, и мы в них ничего не поняли. Только на последней странице наше внимание привлекло слово, написанное латинским шрифтом. Присмотревшись, мы прочитали: Portnagin.
Но это же фамилия геолога Ульяна Ивановича, видимо, писавший не смог подобрать арабские знаки и при написании фамилии перешел на латинский шрифт. Но как могла попасть в этот документ, изъятый у басмача, фамилия геолога?
Мы сразу же позвонили к Акбару Ганиевичу и сообщили о своей находке. Полковника эта бумага заинтересовала, и он посоветовал тщательно ее изучить.
Документ, написанный арабским шрифтом, перевели, но ясности он не внес. Наоборот, загадал еще несколько загадок. Это было письмо неизвестного высокопоставленного лица Караишану. Его величали бием, верным слугой веры и эмира. Благодарили за какое-то богоугодное дело и высылали ему лично тысячу рублей золотом. Кафира Портнягина рекомендовалось убрать.
Архивные документы не дали ответа на интересующие нас вопросы. На помощь пришел живой свидетель тех событий. Побеседовать с ним порекомендовал нам полковник Ганиев.
