Алимшо Саидович встретил нас как родных сыновей. Семидесятилетний старик продолжал учить детей. Он жил в финском домике недалеко от школы. Старый учитель был свободен и посвятил нам два дня. За это время мы обошли весь кишлак, побывали в пещере Рошткала, поднимались на гору Хирс.
Многое из того, что нам до сих пор было не ясно, после встречи с Алимшо Саидовичем — прояснилось. Но судьба карты геолога оставалась неизвестной. Алимшо Саидович припомнил, что все материалы геолога были захвачены басмачами. Об этом говорили в то время в отряде, где они вместе с Портнягиным и Акбаром несколько лет воевали. Судьба Советской власти в Таджикистане Ульяна Ивановича беспокоила, видимо, больше, чем результаты его геологических изысканий, и он не особенно горевал, считая навсегда утерянными результаты двухлетней работы.
Чашмаи-поён расположен на треугольной площадке при впадении реки Сангикар в Сурхоб. В летние месяцы с наступлением жары здесь начинается бурное таяние снегов и Сангикар из небольшой горной реки с хрустально чистой водой превращается в свирепое, мутное чудовище, грохочущее, ревущее, срывающее все мосты и переправы. Сурхоб свирепеет еще больше. Он заливает все островки и превращается в непреодолимый густой красный от ила поток. Вода эта, как наждаком, режет горы, которые с шумом рушатся в реку. В эти месяцы Чашмаи-поён отрезан от дороги на Душанбе и от кишлаков, расположенных вниз по долине реки Сурхоб.
После снежной зимы разлив был особенно велик. Чашмаи-поён оказался в окружении. С севера и востока верхние кишлаки были заняты бандами Караишана, а с юга и запада бесновались Сурхоб и Сангикар.
Караишан напал на кишлак в августе, когда Сангикар снес последние мосты, а на салях переправа стала невозможной. Святой отец рассчитывал расправиться с маленьким гарнизоном в одну ночь, он был уверен, что подкрепление прийти не сможет.
Но бандит просчитался. Красноармейцы давно получили сведения о готовящемся нападении и каждую ночь выставляли усиленное охранение на окраинах кишлака.
Акбару в эту ночь приснился горный обвал. Камни летели сверху прямо на него. Съежившись, он прилег к скале и ожидал, что вот-вот его раздавит грохочущая лавина. Один из камней упал рядом с ним. Мальчик проснулся. Обрадовался, что это был только сон. Но грохот не прекращался.
К глухому стуку камней в бушующем Сангикаре примешивались дробь выстрелов и гулкие взрывы лимонок. Около интерната с криками пробежали люди. Проснулись другие ребята. Кто-то страшным голосом прокричал:
— Басмачи напали! Они всех нас убьют!
Появился муаллим. Спокойно сказал:
— Не беспокойтесь, ребята! Красноармейцы не дадут нас в обиду. Они уже ведут бой с басмачами у серых камней.
У Акбара тревожно забилось сердце. Со всей ясностью он осознал, что стреляют в Степана, в Васильева, в красноармейцев. Стреляют в него самого, во всю ту жизнь, которую принесла Советская власть. Стреляют те, кто всегда был сыт и тепло одет. Стреляют потому, что хотят вернуть потерянное богатство. Акбар никогда не думал о возможности такого нападения и не знал, как ему поступить, что делать.
Муаллим громко объявил:
— Из интерната никому не уходить!
«Как же не уходить, если на кишлак уже наступают басмачи,— подумал Акбар.— Возможно Степан-ака или кто-нибудь из красноармейцев ранен? Нет, сидеть ему нельзя. Пришло то время, когда он, в отличие от других должен действовать как комсомолец».
Акбар оделся и незаметно выбежал на улицу.
В крепости стояли построенные по два красноармейцы. Рядом толпилось человек двадцать доброотрядцев Среди них Акбар заметил и отца Шерали. Доброотрядцам спешно раздавали винтовки, патроны и по одной лимонке. Степан-ака тоже стоял в строю. Увидев Акбара, он сердито покачал головой и махнул рукой в сторону интерната, приказывая идти домой. Командир отряда Васильев, заметив жест Степана, тоже сказал:
— Акбар, сегодня тебе здесь делать нечего. Иди в интернат. Ты слышишь: идет бой.
Обиженный мальчик отошел в сторону. Он ждал не такого приема. Но в интернат Акбар не вернулся. Он решил во что бы то ни стало быть рядом с красноармейцами. Он считал, что его место здесь.
Командир отряда быстро разбивал красноармейцев на группы, инструктировал и направлял на оборону кишлака. А на восточной окраине Чашмаи-поён гремели выстрелы. Боевое охранение вело бой.
Последняя группа, в которой остался Степан, состояла из пяти красноармейцев.
— Вам, товарищи,— сказал командир,— особое задание. До рассвета надо подняться на гору Хирс и занять такую позицию, с которой можно обстреливать подступы к Чашмаи-поён с северо-востока. Огонь откроете в случае прорыва басмачей к кишлаку. Старшим назначаю Карева Степана.
Степан вытянулся в строю, по его сдержанному покашливанию Акбар понял, что его друг доволен назначением.
— Только в темноте вам трудно выбрать подходящую позицию,— с сожалением произнес командир,— а надо выбрать такое место, чтобы просматривались все подступы к кишлаку.
