Арлетта, не отвечая, распотрошила свёртки. М-м-м. Это вам не какие-то крестьянские лепёшки. Пироги с печёнкой, заранее тонко нарезанный хлеб с тмином и пряностями, смачные остзейские колбаски. Голодная плясунья схватила колбаску, запихнула между двумя кусками хлеба и впилась зубами. Когда она в последний раз вкусно ела? Да ни разу с тех пор, как не стало ночного брата. Тот вечно то пирожок предлагал, то сладости подсовывал. Фиделио тут же сунул морду под локоть, потребовал свою долю. Арлетта хотела стукнуть по наглой морде, но передумала. Одними мышами сыт не будешь.
– Уехали? – не отставал белобрысый.
– Ум-м-м.
– Как ты можешь есть, когда…
– Ещё как могу, – перевела дух Арлетта. Проглоченный кусок явно пришёлся к месту. Желудок радостно требовал продолжения. – Я с утра не жрамши.
– Э… Это ты на каком языке…
– На родном.
– А я думал, ты здешняя.
– То-то заладил. Милая поселянка, милая поселянка…
– А ты не милая.
– И не поселянка. И это были не разбойники.
– Так они ускакали?
– Тихо. Не ори. Ускакали, но могут вернуться. Кто вы? Чего им от вас надо?
Вот не стоит такие вещи спрашивать. Меньше знаешь, дольше живёшь. Но любопытство…
Злое Арлеттино любопытство удовлетворять никто не спешил. Белобрысый дёрнулся, набычился и мрачно, давясь словами, произнёс:
– Государственная тайна.
– А, ну ладно, – невнятно заметила Арлетта, дожёвывая вторую колбаску и прицеливаясь к пирогу, – тогда я пошла. А вы сидите тут со своими тайнами. Я смотрю, опасно с вами. Того и гляди, убьют.
– Да, – совершенно искренне согласился мальчишка, – тебе лучше уйти. Ты и так помогла. Вот.
В руку Арлетте вложили нечто круглое, с ребристым краем. Серебряный гульден.
– Больше у меня нет. Случайно в кармане завалялся. Но если ты назовёшь своё имя и скажешь, где тебя искать, то непременно получишь достойную награду.
Высказался, потянулся к колбасе и тоже принялся жевать. Но деликатно, не спеша. Наверняка хорошо обедал.
Арлетта монетку подбросила, поймала, сунула в карман.
– А вы что делать будете?
– Нам надо добраться до монастыря Святой Бригитты. Нас там ждут.
– Ничего не выйдет. Потому что эти, которые неразбойники, тоже вас там поджидают. До утра подождут, а потом начнут по окрестным лесам шарить.
Парень растерялся. Слышно было, как он пыхтит. Хорошо бы осадить девчонку, но что делать, если она кругом права.
Закашлялся, застонал раненый. Арлетта вспомнила про приятно гревший плечи и спину плащ.
– Надо его уложить как следует. Застудится – точно помрёт.
– Он, наверное, и так умрёт, – прошептал белобрысый.
Арлетта старалась действовать поосторожней. Глаза прикрыла, чтоб не мешали. Всё равно ничего не видно. Ощупью у неё по-прежнему получалось очень даже ловко. Дядя был тяжёлый, хотя и жилистый. Воин, а не рыхлый домосед, конторская крыса. Пахло от него… Нет, запах был скорее приятный, чистый, но что-то с ним было связано, гадость какая-то. Вспоминалось и думалось очень вяло. День выдался долгий.
– Будем спать, – решила она, расправляя под раненым плащ, – давайте все сюда к нему. Потеснее ляжем, полами укроемся, тепло будет.
– Может, костёр?
– Ага. Это всё равно что бегать и орать: «Я здесь! Я здесь!» Хочешь, чтобы вас поймали, можешь начинать. Фиделио, хватит промасленные тряпки жрать. Иди сюда, тупой пёс. Фердинанд, ночуем.
Старый конь фыркнул и устало побрёл куда-то.
– Далеко не уходи, – пробормотала Арлетта, вытягиваясь на краешке плаща, извлечённом из-под раненого. Сбоку пристроился тёплый и лохматый Фиделио.
– Ничего, как-нибудь переночуем.
– А если они… – начал было блондинчик, возившийся под плащом с другой стороны.
– Не-а. Луны нынче нет. Темно хоть глаз выколи. Да ещё туман поднимается. До рассвета можно спать спокойно.
– Эй, канатная плясунья!
Кто это? Пора на выход?
– Р-р-р?
А это Фиделио, и ему что-то не нравится.
– Ну, как тебя там? Жоржетт? Элиза? Ах да, Арлетт…
– Гав?
Нашли. Попалась. Арлетта медленно открыла глаза, опасаясь увидеть самое худшее: красавца Вальдена в компании городских стражей. Увидела жуткую синюшно-бледную рожу со свежим кровавым пятном посреди перевязанного лба. Губы в багровых корках скривились, выговаривая:
– Арлетта Астлей?
Последняя из семьи Астлей встрепенулась, отпихнула Фиделио, попыталась вскочить, но получилось всего лишь встать на колени.
Сыро. Холодно. Но вроде бы уже светло. Тяжёлый предрассветный туман. Спина ноет, как у старушки, ноги просят оставить их в покое и больше никогда не тревожить. И этот, вчерашний раненый. Привстал, опершись на локоть, и пялится, как вампир. Глаза мутные, в прожилках лопнувших сосудов.
– Обознались вы, добрый господин, меня зовут Катрин. Никаких Астлей не знаю, в наших краях таких нет.
Быстро, жалобно, по-фряжски, с простонародным выговором. Выиграть время и бежать, бежать отсюда, пока не поздно.
– Очень умелая лгунья, – одобрил раненый, – а как слепой притворялась! Даже я поверил.
