– Да. Дом на болотах. Хозяин – Филин. Тайное слово «Мы дети совы. Почём нынче луна?».
Кавалер кивнул, тут же схватился за голову, постоял, шатаясь. Затем, постанывая, с пенька влез на подведённую сжалившейся Арлеттой лошадь.
– Эжен, ты… Докажи, что тебя выбрали не напрасно.
Белобрысый выпрямился.
– Клянусь любой ценой охранять и беречь его высочество.
Кавалер тронул коленом понурую лошадь и скрылся в тумане.
Всадник не привык ездить без седла, да ещё когда вместо узды жалкий недоуздок, на скорую руку связанный из ремешков. Перед смертью, которая, возможно, ожидает за поворотом, можно смело признать: жизнь не удалась. Вечно одно и то же. Опять, как прошлой осенью, лес, грязь, мерзкий густой туман. Только теперь ещё и голова раскалывается и бьёт озноб, то ли оттого, что сейчас, пёсья кровь, придётся жертвовать собой, то ли после холодной лесной ночёвки.
Если бы можно было всё изменить. Если бы можно было всё повернуть иначе. Не ездить никуда прошлой осенью. Прикинуться больным. Впасть в немилость, но отсидеться. Увы, тогда голову кружило столь внезапно достигнутое высокое положение и горше горького казалось утратить его. Ради того, чтобы сохранить своё место, он готов был не только через лес, через огонь пройти и не дрогнуть.
Именно мечтами о грядущей карьере его королевского величества кавалер по особым поручениям Карлус-Николас дер Вурцен фюр Лехтенберг утешал себя прошлой осенью, когда третью ночь пришлось ночевать в лесу. Усталые кони тыкались мордами в палую листву, искали вялую осеннюю травку. Запасы овса кончились. Разжигая костры и заботясь о скудном ужине, солдаты ворчали, вроде про себя, но так, чтоб начальство слышало. Начальство старательно делало вид, что не слышит. Высокий авторитет командира надо блюсти, но возразить, по чести говоря, ему было нечего. Хорошо ещё, никто не знает, зачем их притащили в эту глушь. Узнали бы, одним ворчанием не обошлось бы. Особое поручение, которое досталось кавалеру на этот раз, было до того особым, что здравомыслящий Карлус не знал, плакать или смеяться. Его величество изволили уподобиться сказочному королю. Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Живую воду, ласточкины слёзы, папоротников цвет, прошлогодний снег.
Впрочем, его величество можно понять. Учитывая все обстоятельства. Но солдаты об этих особых обстоятельствах не знали и с каждым днём роптали всё сильнее. Никто не понимал, зачем пробираться всё дальше на север по скверным, с начала минувшей войны не чиненным дорогам, мимо мёртвых деревень, до печных труб сгоревших, а то и просто брошенных.
На старых, ещё довоенных картах здесь был обозначен главный тракт, местами мощённый битым камнем, с хорошими мостами и придорожными трактирами. Нынче же остался только широкий прогал посреди леса да заросшая колея, то и дело терявшаяся в молодом осиннике. Редкие местные жители при виде конного отряда исчезали в лесу с необычайным проворством. Видать, накопили немалый опыт по этой части.
Владетельный князь Высокого Заозерья, счастливый обладатель весьма громкого имени, недурного, но запущенного замка и кучки нищебродов, которые по какому-то недоразумению считались его армией, на вопросы отвечал уклончиво. Власть королевскую признать над собой соглашался, но торговался как на базаре, требуя за это помощи в борьбе с опасным соседом, злобным узурпатором, захватившим престол после подозрительной смерти старого правителя. Официально кавалер занимался именно изучением настроения отбившихся от рук северных вассалов. Но для этого вовсе не требовалось забираться в такую глушь.
По словам князька, прямой дороги к Остербергу из подгорных северных провинций давно уже не существовало. Кому она здесь нужна, эта разорённая столица. Имелась дорога окольная, через то самое опасное и мятежное княжество, но про него князь Заозерский рассказывал такие страсти, что осторожный Карлус решил пробираться напрямик по старому тракту.
Господин кавалер по особым поручениям очень любил хорошо вытопленные комнаты, чистое щёгольское бельё, вино с пряностями, поданное на серебряном подносе. Зато терпеть не мог корявые дороги, полосы грязи на неделями не менянной рубахе, запах собственного немытого тела, дым костра и грубый солдатский трёп. Но в интересах престола приходилось терпеть, хотя поездка была не только трудной, но и бессмысленной.
