Тётка шикнула на собаку. Та неохотно заткнулась, и колдун немедленно этим воспользовался.
– Эй, Фетинья, выйди, поговорить надо.
Тётка, наконец, заметила их и поспешила к воротам, взмахивая руками, будто отгоняла голодных кур.
– Тихо! Разорался тут. Чего тебе?
– Травника не видала? Сказали, к тебе пошёл.
Крепкое скуластое тёткино лицо вдруг перекосилось, будто пошло трещинами. Затряслись щеки, задрожали искусанные губы.
– Не пущу! Никого не пущу!
– Ты чё, сдурела? Там Карпуха Вострец помирает.
– Авось не помрёт, – всхлипнула баба, – не пущу, и все дела.
– Да никак у тебя у самой… – догадался колдун. – Кто? Младшенький?
– Не-е-ет! – Баба собралась было завыть, но покосилась на крыльцо и залепила рот широкой ладонью. Справилась, зашептала: – Господин Ивар целый день бился. Вон, еле на ногах стоит. Но все живы. Все-е-е. Кровиночки мои, деточки! – И все-таки не удержалась, завыла, вцепившись в заборные колья.
Колдун воспользовался слабостью противника, проник в ворота, чудом увернулся от собачьих зубов и, благополучно добравшись до крыльца, дёрнул тулуп на себя. Из-под тулупа донеслось невнятное ворчание, и высунувшаяся рука вернула овчину на прежнее место. Но колдун был настойчив.
– Ты, что ли, господин Ивар?
– Угу-м, – отозвался тулуп.
– Карпуха Вострец помирает.
Из-под тулупа высунулась встрёпанная светлая макушка.
– Отчего помирает?
– Сердце. Говорит, как огнём печёт. Ногти уж посинели. По всему, не жилец. Я ему настой кошачьей травы…
– Слабовато. Не поможет.
– Знаю. Потому и пришёл.
– Не слушайте его, господин травник, – вылез на крыльцо коренастый мужик, видно муж скандальной Фетиньи, – вам бы соснуть или вот, молочка парного.
– Молочка – это можно, – хрипло согласился парень, повозившись, выбрался из-под тулупа, сошёл с крыльца, распрямился и оказался очень высоким, вровень со здоровенным Якобом. Про таких по деревням говорят: «Журавлины долги ноги не найдут пути-дороги». Тощий, лохматый, с недельной светлой щетиной на впалых щеках. «М-да, – уныло подумал кавалер по особым поручениям, – этот мне петушиного яйца тоже не принесёт. Что я вообще здесь делаю? Еды надо раздобыть и на дорогу выбираться».
Тем временем парень набросил на одно плечо принесённый смирившейся Фетиньей кожух, принял из её рук потёртую торбу, в два глотка выхлебал крынку молока и покорно двинулся за колдуном. На ходу он клевал носом и, видно, не очень хорошо соображал, что происходит и куда это его волокут. Правда, в избе, при виде больного, встряхнулся, живо нащупал на шее злосчастного Карпухи становую жилу, принялся считать, шевеля губами, потом разорвал рубаху, приник ухом к волосатой груди, долго слушал и при этом морщился, как от кислого.
– Во-во, – заметил наблюдавший за ним колдун, – и я про то же.
Но травник в отчаяние впадать не стал, нырнул в торбу, снова шевеля губами, накапал в кружку с водой какой-то гадости. Завоняло так, что Якоб чихнул и боком-боком двинулся к двери, на воздух. На больного, которого заставили всё это проглотить, он смотрел с искренней жалостью. Однако Карпуха перестал хрипеть, задышал свободней, лицо из синюшно-белого стало просто бледным.
– Чего это? – спросил колдун с искренним интересом.
– Convallaria majalis, – пробормотал травник и снова нырнул в торбу.
– Ась? – не понял колдун. Зато кавалер насторожился. Университетская латынь, коей он в юности нахватался от приятелей-студентов, звучала в этой избе среди леса более чем дико.
– Ландыш, или, по-местному, воронец, цветы собирать по весне, настаивать на спирту в течение двух недель, – привычной скороговоркой забормотал травник, деловито расставляя на краю засаленного стола флаконы, скляницы и коробочки. К резкому запаху ландышей добавился запах мяты.
– Ага. А теперь чего?
– Теперь горшок неси или крынку. Я питьё смешаю. Мята, горицвет, кузьмичева трава, наперстянка. Будешь держать на холоде и давать ему трижды в день по ложке. Ни дня не пропускай. Да, и вставать ему не позволяй. Неделю пусть лежит, не меньше.
– Где?
– Здесь. Выставишь его сейчас – убьёшь. Так что лечи. Когда микстура кончится, ещё сделаешь. Запас трав имеешь?
– Есть кое-чего. На повети.
– Это хорошо. Как настаивать, сколько чего класть, я тебе напишу. Грамотный?
– Нет.
– Зря. Ну, найдёшь где-нибудь грамотного. К нашим на заставу сходи. Скажешь – от меня, они тебе прочитают.
– Так не помрёт он?
– Пока не помрёт. Тяжёлую работу ему теперь нельзя. Пусть баклуши бьёт или лапти плетёт. Через месяц я сам заскочу, проведаю. Вот. – Посреди стола очутился флакон жёлтого стекла с надёжно притёртой пробкой. – Дашь, если хуже станет.
