– Когда?
– Послезавтра, – нехотя, смущённо ответил господин Ивар.
– Уже? Так скоро?
– Да. Прости. Так получилось.
Лель прижался к нему ещё крепче и выдал сущую глупость:
– Возьми меня с собой.
– Не могу. Ох, если бы я мог.
Похоже, расстроенный господин Ивар не считал это глупостью.
– Почему не можешь?
– У тебя есть отец. Ты нужен ему.
– Неправда. Никому я здесь не нужен.
– Ты принц. Тут уж ничего не поделаешь. Понимаешь, от тебя зависит, будет война или нет.
– Не хочу так. Хочу с тобой. Хочу как ты.
Лель всхлипнул. Матильда решила ему помочь. Руки у господина Ивара были уже заняты, поэтому она обхватила его колени и заревела глубоким басом. Эжен мужественно наблюдал со стороны. Ему тоже хотелось реветь, но он держался.
Господин Ивар зашатался и сел на пол.
– Матильда, – сказал он вкрадчиво, – на бал пойдёшь?
– На какой бал? – прошептала зарёванная Матильда.
– На королевский.
– Не, меня выгонят. У меня платья нету.
– Вечером принесут. Ты какое хочешь: розовое с золотом или белое с серебром?
– Розовое, – протянула Матильда, – я брюнетка, вот. Брюнеткам подлежит розовое.
Волосёнки у Мотьки были сомнительного мышиного цвета, но Эжен насмехаться не стал. Лишь бы не ревела.
– Я не пойду, – пробурчал Лель, устраиваясь на полу. Щекой прижался к колену травника, жалобно заглянул в лицо.
– Тебе нельзя не идти. Ты принц, – устало сказал травник, – только один раз. Твой отец обещал. Больше тебя никто не потревожит. Не бойся. Я всё время буду с тобой.
– Вместо меня, – прошептал Лель, – как раньше.
– Хорошо, – согласился господин Ивар. – Но это неправильно. Ты ж человек, не кукла. Может, попробуешь сам? Знаешь, там может быть красиво. Нарядные дамы и всё такое.
– Чужие. Страшные. Злые.
– Просто новые краски. Будет на что посмотреть.
– Ну вот, ты побудешь мной, а я посмотрю, – хитренько улыбнулся зарёванный Лель.
«Надо же, шутить научился», – подумал Эжен и спросил:
– А я? – Не то чтобы ему очень хотелось, но было бы обидно, если бы не позвали.
– Ты, конечно, тоже идёшь. Я послал записку твоему отцу.
– Он отчим.
– Ах да, разумеется. В общем, парадный костюм тебе пришлют. Сегодня ночуешь здесь. Красивых дам не боишься?
– Ха!
– Так, реветь кончили. Теперь чем займёмся?
Чем заняться, конечно, нашли. Сообща учились танцевать ригодон, танец парадный, сложный, с кучей поклонов и приседаний. Особенно лихо получалось у плотненькой Матильды, которая ловким шариком каталась по комнате и при этом хихикала как сумасшедшая. Длинный господин Ивар в роли кавалера чуть не пополам складывался, когда требовалось почтительно коснуться её грязной ручонки. Потом, сидя на окне, пускали бумажных птичек. У господина Ивара они улетали далеко-далеко, куда-то за городскую стену, золотую в лучах заката. Главное, правильно бросить, растолковал он, но больше ни у кого так не получалось. Одну из птичек ловко скогтил городской ястреб и удалился в полном недоумении. Вроде поймал что-то, а есть нельзя. Потом господин Ивар, взяв лютню, долго сплетал сложную балладу. Сам небось на ходу выдумывал. История получалась какая-то не очень весёлая. Вроде он её любит, а она его, милого и прекрасного, почему-то нет. Но младшим было всё равно, лишь бы слушать. Наконец, они угомонились, окончательно забыли про своё горе и незаметно уснули. Эжен помог их уложить, укрыл Матильду и повернулся к Ивару. Тот, как всегда, стоял у окна. Решётки с Висячьей башни все были убраны, а окна с наступлением тепла держали открытыми. Травник с умным видом говорил что-то про свежий воздух и пользу для здоровья, но Эжен был уверен, что ему просто так больше нравится.
Сейчас он глядел на ночную столицу, на тёмный, без единого огня Замковый холм. В сторону дворца, как это ни печально, смотрела задняя стена знаменитого Кумпола, городской тюрьмы, в которую переделали уцелевшие подземелья замка мятежных Ставров. Обломками гнилых зубов торчали разрушенные башни.
Эжен подошёл к нему, стал рядом и сказал глупость:
– Возьми меня с собой.
Вышло угрюмо и злобно, как приказ. Но Ивар понял. Он всегда всё понимал. Эжена накрыло любовью и лаской, медвяным теплом липовецкого полдня. Возьмёт. Точно, возьмёт!
– Нет, – тихо сказал травник.
– Я сильный. Ходить могу долго, не устаю. Я бы тебе помогал. Травки эти все выучу. Вот, я уже знаю, трава череда помогает от ревматизма, зверобой от желудка, душица от простуды.
– Ох, Эжен. Как бы я хотел забрать вас всех. Всех, от его высочества до того пацана, что на Соломенном торгу мелочь по карманам тырит. Может быть, когда-нибудь…
– Но я же не принц! – попытался защититься Эжен. – Из-за меня войны не будет.
– Ты не сирота.
– Я хуже, чем сирота.
– Ты сам знаешь, что это неправда. Я и то, бывает, по ночам маму зову. Только нет её. Нигде нет. А у тебя есть. Детей у родителей отнимать – страшнее уж и ничего придумать нельзя. Про Хаммельнского флейтиста слыхал?
– Так он же там всех утопил, – резонно заметил Эжен.
– У нас рассказывают – просто увёл. Родители ему, видишь ли, не понравились. Нельзя так, Эжен.
