Алисия была совершенно счастлива. Кавалер поднимал её без кряхтения и натужного скрипа мускулов, кружил легко. Улыбка оставалась милой, взгляд ласковым. Правда, ни разу не прижал крепче, чем следует. Когда ноги Алисы коснулись пола, раздались сдержанные аплодисменты. Оказалось, что к концу танца они остались одни.
– Ваше высочество, вы не устали?
– О да, – обрадовалась Алисия, – здесь так душно. Идёмте в сад.
Сейчас или никогда! Нельзя допустить, чтобы он завтра уехал.
В саду было прохладно, на вкус Алисы, немного сыро и сильно, по ночному, пахло сиренью и резедой. Умело направляемый травник послушно двигался в самый укромный угол, в Сиреневый приют.
– Как здесь прекрасно, – бросилась в атаку Алисия, томно опускаясь на скамью. Скамья оказалась мокрой. Но что делать. Приходилось идти на жертвы. Отыграться за это унижение можно будет как-нибудь потом. Когда всё получится.
– Да. Здесь можно дышать, – тихо отозвался травник. И более ни слова.
– О чём вы думаете? – спросила Алисия, предпринимая новую попытку.
– О своём учителе.
Ну и дела. Нашёл о чём думать в таком месте.
– Он иногда бывал здесь. Тоже бродил по этим садам. И лет ему было столько же, сколько мне сейчас. С тех пор что-то осталось. Лёгкий след. Но я чувствую. С недавних пор я чувствую странные вещи.
Так. Разговор о чувствах – это хорошо. Вот сейчас, сейчас он ей скажет…
А он опять замолчал как каменный. Сидит весь из себя прекрасный в окружении цветущей сирени и молчит, как дубовый пень. Вот о чём с ним говорить, когда у него такое лицо? Попробуем о серьёзном.
– Как-то мы беседовали с вами о том, что в городе слишком много сирот, – нежным голосом начала она, – несчастные последствия этой бесконечной войны. Я решила заняться этим и устроить приют для бедных крошек. Сегодня привели первых. Это такое ужасное зрелище.
– Куда привели? – осведомился очнувшийся от задумчивости кавалер. – В городскую тюрьму?
– О, это временно. Там совсем отдельный вход и всё сделано очень мило. Кроватки с пологом. Чистота. Белёные стены.
– Да. Вы очень добры.
Как?! И всё?! Алисия полдня смотрела на немыслимую мерзость! Запачкала подол одного из любимых платьев! Туфли вообще пришлось выбросить! А запах! А выражения, которые пришлось выслушивать. Всё затевалось, чтобы угодить ему… Этому… этому… А он!
– Я вовсе не добра. Я сделала это для вас.
Ну как, как дама может выразиться яснее?!
Тут он, наконец, на неё посмотрел. Серьёзно так, без улыбки.
– Ваше высочество, вы в беде.
– Я? – Алисия суетливо оглянулась. Беда живо представилась ей в виде усевшейся на обнажённую шею жирной мохнатой гусеницы.
– Вы позволили себе питать ко мне некие чувства. Это большая беда.
– Отчего? – прошептала Алисия, боясь спугнуть наконец разговорившегося кавалера.
– Вы ничего обо мне не знаете. Вы даже не видите меня. Только это. – Он небрежно махнул рукой, намекая на свою картинную внешность, и добавил с глубокой горечью: – Всегда только это. Все так смотрят. От семилетних до семидесятилетних. Я знаю лишь одну, что умеет смотреть иначе. Но ей такая беда не грозит.
– Она сумасшедшая? – вырвалось у принцессы. – Или слепая?
– Нет. Просто любит другого. Самое красивое в том человеке – его конь. Всё остальное годится только, чтобы пугать детей.
– Почему любит?
– Я же говорил, она умеет смотреть иначе. Видит в нём что-то, чего нет во мне. Должно быть, на самом деле я немногого стою. А что видите во мне вы?
– Истинного рыцаря древней крови. Прекрасного принца. Будущего короля. О, каким блистательным королём вы могли бы стать! – дрожащим голосом сказала Алисия. – Впрочем, это ложь. Когда вы со мной, я ничего не вижу. Вы ослепительны.
– Увы, ваше высочество, этого мало.
– Для кого? – почти простонала Алисия.
– Для меня и для вас.
Тут Алисия не выдержала, повела себя как простая белошвейка. Ну что ещё остаётся, когда у него такое лицо. И ведь обнял, и со скамьи поднял, и на поцелуй ответил. И снова отпустил. Совсем. Положил тёплые руки на оголённые плечи, мягко усадил назад, на скамью.
– Сядьте, ваше высочество. Я спою для вашего сада.
– Даже не для меня? – кокетливо прошептала Алисия и услышала в ответ:
– Саду нужнее.
Вздрагивали тугие кисти сирени, ползли, пробивались сквозь траву побеги почти погибших роз, живые изгороди сплетались над тропинками, превращались в высокие арки, древние липы, по которым давно плакала пила, тянули к небу корявые ветви, прораставшие свежей весенней листвой. Луковицы тюльпанов, очнувшись, раздвигали корни, ещё не распустившиеся пионы поднимались на заброшенных клумбах, теснили дурную траву.
Прекрасный травник давно отказался от понятных слов, пел своё, языком чужим и странным, но отчего-то Алисия всё понимала.
– Ты помнишь? Помнишь его? – спрашивал певец. – Вспомни, очнись и вспомни.
– Помню тебя, – радостно откликался сад, – ты вернулся. Не покидай нас больше. Не покидай!
