Знакомясь с отчётами, кавалер машинально потирал шею и уныло размышлял, что ж это за место, где изгнания боятся больше, чем тюрьмы и каторги. Были составлены новые распоряжения. Теперь травника предлагалось искать не только в истинном, но и в новом обличье. Кроме того, рекомендовалось сообщать обо всех странных случаях и чудесных исцелениях. Донесения посыпались как из рога изобилия. Среди колдуний с порчей и приворотом, чёрных собак на болотах и призраков домашних и слегка одичавших кавалер выискивал действительно странное. В Волчьих Водах, деревеньке нищей и почти заброшенной, скверная вода во всех ручьях и родниках внезапно сделалась вкусной и даже, говорят, целебной. В Гривках глава большого семейства, пять лет пролежавший на лавке с отшибленным хребтом, вдруг встал и пошёл и даже, говорят, успел с кем-то подраться. В Водополье показалась было чёрная оспа, да как показалась, так и исчезла без последствий. В Чернопенье липы на торгу цвели уже второй месяц, а у корней невесть отчего вырос и распустился белый шиповник. Оный же лесной шиповник пышным цветом цветёт вдоль южного тракта на Водопольской круче. Цветёт в конце лета, в чистом поле, где и леса никакого никогда не было.
Но сесть, обдумать всё это Карлус не успел. События забурлили и понеслись мутным, неостановимым потоком. Последний месяц лета и начало осени он провёл в седле, разбираясь с последствиями интриг барона Хемница. Кого разоблачил и арестовал, кого подкупил и перетянул на свою сторону, с кем договорился полюбовно. Вернувшись в столицу, обнаружил, что её высочество отринула чёрную меланхолию и намеревается выйти замуж за Ронана Шварцвальда, в чём её весьма поддерживает его величество, сам возжелавший жениться на благоразумной Фредерике и для начала даровавший ей титул баронессы и земли мятежного барона. Карлус всё это одобрял, ибо один-два дополнительных наследника не помешают, а Алисия, покинувшая столичный двор, – это истинное, несомненное благо. Однако блага не вышло.
Как-то утром, в конце сентября, вечером долгого дня, серого и унылого, как зубная боль, в кабинет Карлуса ворвался растрёпанный королевский медикус. Скончалась безотказная сиделка Клара. Несла принцу вечернюю порцию сладкого молока, отхлебнула глоточек, чтобы проверить, не горячо ли. Поднос, разбитую кружку и Клару нашёл на лестнице вышедший на шум брат Серафим. Принцу, покой которого оберегался жесточайшим образом, сказали, что Клара уехала нянчить внуков. Медикус же обнаружил в стакане несомненные следы яда с красивым названием «арсениум».
Карлус доложил его величеству, усилил охрану покоев принца, на лестнице посадил пробовальщика, которому вменялось в обязанность проверять всю еду его высочества непосредственно перед употреблением. Не прошло и двух дней, как пробовальщик слёг с дикими болями в животе. На этот раз в мороженом оказалось простое и понятное пёсье зелье, которое, как известно, добывается из борца, растущего по рекам. В тот день его высочество слегка простыл, и мороженое ему было лично братом Серафимом запрещено. Пробовальщик выжил благодаря усилиям королевского медикуса, Карлус устроил кухню для принца и его товарищей в нижнем ярусе Висячьей башни, поселил там тщательно проверенного повара с парой помощников и пробовать всё приготовленное заставлял уже их.
Через три дня на любимой поляне принца прямо на клумбу, на которой теперь красовались яркие георгины, рухнуло дерево. К счастью, его высочество играли в прятки и в критический момент изволили ползать под кустами. Брат Серафим успел увернуться и отделался лёгким сотрясением мозга. Карлус произвёл проверку. Липа, сама по себе старая и гнилая, была очень аккуратно подпилена.
