– И не подумаю! – сдавленно вякнул разбойник. – На меня твои штуки не…
А потом шорох и стук медленно оседающего на землю тела.
– Ты его ножом? – прошептала Арлетта. – Бросил, да?
– Нет. Помоги встать. Пойдём-ка.
– Ничего себе у тебя друзья… Кандалы, цепи…
– Других не завёл.
– А этот ваш старший…
– О-о-о! Не думай и не поминай. Особенно к ночи.
Ушли недалеко. Всего пару шагов.
– Нагнись, – велел ночной брат, – здесь плащ валяется.
Арлетта нащупала, потянула с земли тяжёлый, добротный дорожный плащ.
– Закутаем дурня как следует, чтоб ему на голой земле не лежать.
– А что с ним?
– Отдыхает. Проснётся, когда мы отсюда уедем. Не раньше.
– Так он за нами погонится. Такой по следам найдёт. Может, всё-таки по башке… Или того, с обрыва.
– Нет. Он проспится и вообще забудет, что нас видел. Будет думать только о том, что его дома ждут.
– Ты его заколдовал?
– Вроде того.
– Ты и тех, в Волчьих Водах, тоже так одолел?
– Есть немного. Ну, слегка подраться, конечно, пришлось.
Арлетта уронила плащ. Отшатнулась, шагнула в сторону.
– Стой, дура! Обрыв!
Ноги подкосились. Пришлось сесть на примятую травку.
– Иди сюда!
Арлетта замотала головой.
– Кто ты? – пискнула жалобно. – Не подходи! Не подходи ко мне!
Не послушался, конечно. Подскрипел и плюхнулся рядом.
– Ночной брат, колдун, двоедушник, упырь и дракон-оборотень.
– Ты всё врёшь! Всё время врёшь!
– Ладно. Слушай ужасную правду. Я некромант, вопрошатель мёртвых. Нет у меня слаще радости, чем какое-нибудь кладбище поднять и мертвяков на презренных людишек натравить.
– Опять врёшь, – безнадёжно пробормотала Арлетта, – такого вообще не бывает. И драконов не бывает. А упыри днём не разгуливают, только ночью.
– Да? А я думал – тебе понравится. Чем страшнее негодяй, тем сильнее девичьи сердца привлекает.
– Да куда уж страшнее-то. Он же сказал, что ты по ночам работал… В каждой, мол, деревне…
Ой! Опять. Язык длинный без костей.
– Что в каждой деревне?
Арлетта нахохлилась и даже рот зажала, чтоб не ляпнуть чего лишнего.
– Нет уж, ты договаривай.
– Где один, где двое, где семейство целое.
Мамочки. Вырвалось всё-таки. Вот Бенедикт всегда говорил: молчи, за умную сойдёшь.
– И что, по-твоему, я с ними сделал?
Ну как что. Зарезал и ограбил, ежу понятно. Арлетта свернулась, как тот ёж, даже голову между колен засунула, только чтоб ещё чего лишнего не ляпнуть.
– М-да… – протянул ночной брат. – Догадливая какая. Меня только одно удивляет, почему же ты, зная всё это, меня защищать кинулась.
– Но как же… Ты же свой… И… И…
Прикусила язык и уши зажала. Лишь бы не сболтнуть про жгучие паутинки, про то, что от его песен кажется, от его музыки мерещится.
– Значит, всё-таки я свой. И ожерелье носишь.
Возразить было нечего. Стеклянные бусики из Чернопенья Арлетта носила под кофтой, ближе к телу, перебирала потихоньку, когда думала, что никто не видит. Ну и чего такого. Сто лет ей никто ничего не дарил. Подарками не бросаются. Она и фиалочки засохшие в тряпице сберегла. Но уж об этом ему не дознаться.
– Ты подобрала меня на дороге. Не выдала, сколько бы ни сулили. Выхаживала, как умела. Была моим щитом. И чуть что, кидаешься защищать. А ведь ты меня даже не видела. И уверена, что я вор и убийца. Опасный, как чёрный пардус.
– А ты принц под личиной? – тихонько хмыкнула Арлетта. – Благородный и прекрасный, как белый лебедь?
– Ага. Так и есть.
– Опять врёшь.
– Чего ты вся скрючилась? Я хоть и оборотень, но своих не кусаю.
Арлетта фыркнула и отодвинулась. Щекам стало горячо. То ли страшно, то ли стыдно. В общем, тревожно. Никогда он её зажимать не пытался, даже за руку не брал без нужды. Слов скоромных ни разу не говорил. Почему надо бояться, чего стыдиться, непонятно. Разве что горячих паутинок, которыми снова наполнен весь воздух.
Позади всхрапнул и завозился поверженный разбойник. Ночной брат вздохнул.
– Укрыть бы его всё-таки. Лето к закату идёт. Ночи уже холодные. Руку дай.
Арлетта дёрнулась, чтобы отодвинуться ещё дальше, и ахнула. Сухая трава заскользила, неминуемо съезжая вниз, с шуршанием посыпались камешки. Ой, мама!
Упасть ей не дали. Схватили за предплечье и выдернули обратно, на твёрдую землю. Обняли, крепко стиснули. Пахнуло мятой. Взлетел, забился вокруг порывистый ветер. Арлетте показалось, что над ними взметнулся высокий лёгкий шатёр. Защита от всякой беды и боли. Шатёр из ветра?
– Смотри.
