На следующий день выручка была вдвое меньше. Арлетта выкладывалась как могла. Устала до дрожи в коленках, но это не помогло. Однако Бенедикт уже не ругался. Напротив, был задумчив, шёпотом подсчитывал что-то, а после работы опять пропал. Зато ночной брат остался. Самолично уложил осоловевшую после еды Арлетту на комковатый Бенедиктов тюфяк, прижал к глазам влажную тряпочку, слабо пахнущую фряжской лавандой, и приказал думать о хорошем, пока не высохнет. Ещё и руку сверху на тряпочку положил. Как ни странно, Арлетта всё это стерпела. Послушалась беспрекословно, хотя следовало бы визжать и отбиваться. «Заколдовал», – мелькнула скверная мысль. Запоздало попыталась дёрнуться и сбежать.
– Цыц! – прикрикнул бессовестный колдун. – Лежать смирно, радоваться жизни. Море, небо, одуванчики.
Моря Арлетта никогда не видела, небо вспоминалось либо в дыму пожаров, либо в тёмных, беременных снегом тучах, одуванчики же… тьфу! Но что-то же есть у неё хорошее. Бенедикт. И она стала думать о Бенедикте. О подаренных новых башмаках, о том, как часто он твердил: «Ты да я, и никого нам больше не надо», о том, как доберутся до Липовца, сядут на корабль, поплывут по морю, а в конце пути будет дом. Тёплый дом с толстыми стенами и крепкой дверью, с коврами и занавесками.
– Сто шагов, – сказал Бенедикт, – сможешь так?
– Смогу, конечно, – заталкивая в рот холодные остатки вчерашней каши, пробормотала Арлетта, – ты же знаешь – сколько шагов, мне без разницы.
И только потом изумилась.
– Сколько-сколько? У нас канат всего пятьдесят. За концы привязываем – остаётся сорок.
– Ничего. Я ещё один взаймы взял. Тут ватаги таскать суда вверх по реке снаряжают, у них есть. И мастера хорошие. Два в один срастить обещали, почти без узла будет.
– А зачем?
– Нам с Барнумом не тягаться, – принялся объяснять Бенедикт, – всё равно уехать придётся. Но перед этим хороший куш возьмём. Пусть знают! Я вчера одну штуку придумал. И главное, просто и безопасно. Плясать не надо. Ну, если только сама захочешь. Прыгать не надо. Плащ, стало быть, мешать не будет. Просто пройдёшь, и всё. Туда и обратно. Туда просто так, а обратно – глаза завяжем.
– Публика не любит, когда безопасно, – возразила озадаченная Арлетта, – глядеть, как я туда-сюда хожу… Не, не шарман.
– Глюпый девчонка. Слушай отца, он дьело говорит. Всё зависит, где ходить.
Выслушав Бенедикта, Арлетта признала, что он прав. Штука могла получиться отличная. Такое она любила. Никакой усталости, никакого риска. Вообще ничего делать не надо, а публика – дура, думает, что всё это страх как опасно и ужасно.
Ночной брат не обманул. Город славился своими мостами через Верхову. Забивать сваи в дно здесь не было никакой возможности, поэтому здешним строителям приходилось пускаться на хитрости. Два моста – выгибавшийся крутой каменной аркой полуразрушенный Старый и висевший на крепившихся к мощным балкам цепях Новый – разделяли те самые сто шагов. Хитроумный замысел Бенедикта состоял в том, чтобы повесить канат между ними, прямо над бурной, бешено скачущей по камням Верховой.
Роскошный замысел.
– Э… – вмешался ночной брат, – я, конечно, не шпильман, но такой канат… он же сам себя порвёт. Слишком тяжёлый. А если не порвёт, то сильно провиснет. Как натягивать будете?
– Натянем, – решительно отмахнулся Бенедикт, – блоки, лебёдки, всё имеем. Наш канат я сам делал. В него три медных жилы вплетены, чтобы не тьянулся. И здешний прочный. Я же тебе говорю, такими канатами суда гружёные таскают. Сам себя он как-нибудь выдержит.
– А Арлетту?
– Что есть Арлетт? Пучок перьев. Что весит бабочка?
На этот вопрос ночной брат отвечать не стал. Судя по шороху, наклонился к самому уху Бенедикта, понизил голос до шёпота, но Арлетта, конечно же, всё слышала прекрасно.
– А ты не думал, что это… ну… опасно. Там же… кхм… саженей тридцать до воды. Да если бы только вода. Всюду камни торчат. Даже мне смотреть страшно.
– Очень страшно? – обрадовалась Арлетта. – Вот и хорошо. Чем страшнее, тем лучше.
– Опасно на перш работать, – снисходительно просветил неразумного Бенедикт, – а это… Это для дурней, которые у Барнума ломаются, опасно. А моя Арлетт пройдёт как по паркет.
– На паркете работать неудобно, – возразила Арлетта, – скользко очень.
Ночной брат остался при своём мнении, но слушать его не стали.
