Конечно, никакого шатра. Глухое болото за рекой с печально торчащими из тумана верхушками сухих ёлок. Дальние заречные дали, затянутые прохладным сумраком. Луна, совсем круглая, огромная, повисшая низко над болотным туманом. Широкая седая река, вся в горбах камней, в пенных бурунах. Кипение пены далеко внизу, под обрывом. Над пеной беспечно болтаются тонкие грязные ноги, почти по колено торчащие из-под запачканного золой подола. Ой. Высоко! Страшно! Арлетта охнула, вцепилась в траву, поёрзала, отодвигаясь от края, и ноги под себя поджала от греха подальше. Завертела головой в надежде увидеть ночного брата, запоздало сообразила, что сам себя он видеть не может. И на реку смотреть перестал. Вместо этого уставился на спускавшийся к ней склон дальнего холма, с вершиной, больше похожей на утёс. Темнели пятна валунов, полоски деревьев вдоль границ скудных полей, косой клин соснового леса. А над всем этим, на самом верху крепость, ещё освещённая закатным солнцем. Так ясно, что, казалось, можно разглядеть каждый камешек.
– Это и есть Верховец, – сообщил ночной брат. – Сам-то город, как положено, ниже крепости, с той стороны холма к реке спускается. В этом месте Верхова в Либаву впадает. Город большой, уже давно и за Верхову переполз. Три моста у них. Гордятся ими страшно. Строить было трудно, Верхова бурная, опоры не вобьёшь. На цепях мосты висят, сами себя держат.
– Как это?
– Доберёмся – всё покажу. А ещё там церковь такая есть, на скале над водой, со стороны смотришь – будто в воздухе парит. Когда её строили, берег осыпаться начал. Пришлось сваи и распорки в скалу забивать. Так и стоит на сваях.
– Мне в церковь ходу нет, – на всякий случай напомнила Арлетта, – шпильманы все прокляты.
– Ну, видишь, как славно складывается. Ты проклята, я проклят. Вот вместе и сходим.
– А на что тебе церковь?
– Жениться хочу.
– Чего?
Арлетта фыркнула, стараясь скрепиться, и всё-таки не удержалась. Перестать смеяться оказалось не так-то просто.
– Куда тебе жениться? У тебя же ни кола, ни двора. Хромой. Страшный. Да ещё ловят тебя все кому не лень. – Подумала и добавила: – Ты же с нами хотел. Теперь не хочешь?
И как-то грустно стало. Закатный луч над крепостью померк. Туман затопил реку, поднялся до самого обрыва. Сыро. Холодно.
– Злая ты. Ещё мелкая, а уже такая злющая. Что с тобой дальше-то будет?
Картинка погасла. Судя по шороху, ночной брат лёг на спину. Опять, наверное, в небо смотрит. А в небе нет ничего. Сплошной туман.
– Не лежи на земле, – сказала Арлетта, – ногу застудишь. Пойдём лучше дружка твоего на ночь устроим.
Ночь прошла спокойно. Бенедикт заявился только к полудню, хмурый и деловитый.
– Завтра работать. Всё устроено.
Арлетта пообнималась с Фердинандом, как и следовало после разлуки, запрягла его в повозку, и поехали. Неудачливого разбойника оставили досыпать на костровище. Он уже ворочался, норовил очнуться, но пока не получалось. Бенедикт хотел было тихой сапой увести и роскошного разбойничьего коня, до сих пор привязанного к повозке. Трава в этом месте была ободрана, кусты обкусаны, земля изрыта копытами, будто её под огород вспахали. Ночной брат коня уводить не позволил. Мол, я эту тварь знаю, совладать может лишь хозяин. Не только продать не удастся, но даже до города довести не получится. Поэтому бешеного зверя, рвавшегося объясниться с брезгливо пофыркивавшим Фердинандом, наскоро привязали к ближайшему кусту и оставили дожидаться пробуждения хозяина. Сами же вернули повозку на дорогу и ни шатко ни валко потянулись всё вверх и вверх, к стенам и башням Верховца.
Городских ворот достигли уже к вечеру, так что времени идти глядеть на мосты и знаменитую церковь не осталось. Не было его и на другой день. Ни времени, ни сил. Канат натянули между домами над торговой площадью. Торг был оживлённый, доход хороший, работали с утра до вечера. Тащиться куда-то, чтобы полюбоваться на какие-то старые развалины, Арлетте совсем не хотелось. Ужин как-то ухитрялась готовить, и на том спасибо. И снова ночной брат был её глазами, а она – его костылём. Вместе ходили за покупками, пробираясь по скользким от грязи булыжникам, которыми в незапамятные времена был вымощен местный торг. Арлетта никак не могла приноровиться, то и дело спотыкалась и всё думала, как это будет потом. Вот уйдёт он, непонятный, опасный, вечная угроза для тех, кто рядом. Женится там, на ком хотел, или ногу вылечит, или убьют его, или схватят.
