Весь следующий день ушёл на подготовку. С утра Бенедикт привёл Фердинанда, погрузил на него свёрнутый реквизит и отправился в нижний город, к канатчикам. Любимую дочку прихватил с собой, опробовать новый канат на месте. Арлетта обрадовалась. Давненько Бенедикт с ней никуда не ходил. Ухватила его за рукав и пошла, как в детстве, стараясь шагать в ногу. В детстве на каждый шаг Бенедикта приходилось четыре её собственных. С тех пор ничего не изменилось. Поспевать за ним по-прежнему было трудно. Да и кое-как вымощенные крутые улицы Верховца не располагали к быстрой ходьбе. То и дело попадались выбоины, неожиданные ступеньки и сточные канавы, почему-то прорытые поперёк переулков. Арлетта спотыкалась, Бенедикт ругался сквозь зубы, но до места всё-таки добрались. Неподалёку Верхова впадала в Либаву. Сквозь крики, стук, грохот и прочую человеческую суету отчётливо слышался голос двух рек. Верхова ревела и грохотала. Либава пела на низких нотах.
Канат срастили с новым продолжением. Срастили умело, волокно к волокну, узел почти не ощущался. Арлетта сняла новые прекрасные башмаки, прогулялась по разложенному на земле реквизиту, посчитала шаги. Ничего особенного, канат как канат. С десяток рабочих, обрадовавшись нежданному развлечению, принялись с уханьем перетягивать его, проверяя на прочность. Тут же набежал ещё народ из соседних мастерских и с ближних пристаней, кто помочь тянуть, а кто и об заклад побиться. Повеселились знатно. Новый канат всё выдержал. Заодно нашлись добровольные помощники, желающие самолично протянуть его от моста к мосту. На Старый лезть охотников не было. Зато Бенедикт, как истинный шпильман, забрался легко, невзирая на ненадёжность старой кладки, и закрепил всё сам. Конец обмотал вокруг каменных перил на другой стороне и груз повесил, мешок с камнями, что удачно попались под руку. Потом Фердинанд дотащил второй конец до Нового моста. Там соорудили что-то весьма сложное из деревянной рамы, дополнительных растяжек и двух лебёдок. Арлетта попробовала ощупать всё это, ничего не поняла и восхитилась. Надо же, какой Бенедикт умный. Всё-то он умеет.
– Как следует натянем завтра, – решил Бенедикт, – всё равно за ночь провиснет. Фиделио тут привяжем. Покараулит. А пока – публичность.
И тут же нанял мальчишек, чтоб кричали на торгу, да и по городу.
Ну, всё как положено. Прекрасная Арлетта, принцесса каната, королева воздуха. Смертельный трюк. Сто шагов над бездной. Танцы с птицами. Спешите видеть. Единственный раз перед отъездом.
Ну, может, и не единственный. В случае успеха можно и повторить раза два-три. Как публика пожелает.
Наутро стало ясно, что праздного народа в Верховце много и зрелищ он желает не меньше, чем во всех других городах и странах. Арлетта стояла на перилах Нового моста, изящно держалась за пахнущую свежим деревом раму крепежа, мило улыбалась и время от времени посылала воздушные поцелуи почтеннейшей публике, которая толпилась на Новом мосту, на набережной по обеим сторонам реки. Наиболее отчаянные влезли даже на Старый мост и торчали там рядом с поджидавшим её Бенедиктом. Сколько уже удалось собрать денег, Арлетта не знала. Этим занимались ошивавшиеся где-то в толпе на набережной Фиделио и ночной брат.
– Allez, Арлетт! – донеслось едва слышно сквозь шум реки и гомон толпы. Арлетта выпрямилась, подхватила прислонённый к перилам моста тонкий шест и под дружное аханье публики ступила на канат.
Шест ей навязал Бенедикт. Мол, так эффектней. Для пущего эффекта к концам шеста были привязаны пучки ярких лент. Ну, с шестом так с шестом. Какая разница. Шла неспешно. Старательно считала шаги. Работа оказалась не такой лёгкой, как она надеялась. За ночь канат отсырел от речных испарений и, конечно, провисал, хотя всё утро его подтягивали, не жалея лебёдок. Чем дальше от опор и ближе к середине, тем сильнее он крутился и раскачивался. Если на двадцатом шаге Арлетта ещё фокусничала, делала вид, что вот-вот упадёт, или изображала лёгкие танцевальные па и посылала в обе стороны воздушные поцелуи, то на сороковом шаге получалось только идти и ловить равновесие. В общем, Бенедикт был прав. Шест пригодился. Царапнул стопу стык, отмечающий середину. Семьдесят шагов, девяносто, руки Бенедикта, которые мягко легли поверх её рук, сжимавших шест. Радостные вопли и аплодисменты, начисто перекрывшие грохот реки. Кланяемся, улыбаемся, делаем реверансы.
– Осторожней, – сказал Бенедикт, придерживая её за талию, – здесь перила узкие, – и вдруг заорал мощным, проверенным на всех площадях мира голосом: – А теперь смер-р-р-ртельный аттракцион! Гр-ра-ан манифик! Сто шагов по воздуху с завязанными глазами.
