Не нравится мне Юсеф из Эштехарда, ненадежный парень. Наверное, деревня Эштехард похожа на Саве или Заранд. Может быть, немного побольше или поменьше, но там, должно быть, те же глиняные домишки, а люди так же больны трахомой и малярией. Что мне за дело до его россказней? Он приходит и шепчет мне на ухо: «У Аббаса венерическая болезнь». Ох и надул он меня с этой шелковой сорочкой! Не знаю, отчего у него всегда красные глаза. От работы или от какой-нибудь болезни? Почему же он не носит очков?
Аббас и Фаррох – неразлучные друзья. Вечерами они учатся играть на скрипке. Может быть, они и Голяма втянули? Ха, я и забыл. Они отвели Голяма в свой профсоюз. Потому он и не пришел в тот вечер в шашлычную Хак Дуста. Позавчера, когда Аббас рассказывал мне о профсоюзе, Голям толкнул его в бок локтем и прервал: «Оставь его в покое, у него ведь мозги не в порядке». Пусть лучше этот Аббас помолчит! Что бы он мне ни говорил, я все равно все сделаю по-своему. Не ему с его длинными зубами и косым левым глазом увлечь нас. Пусть лучше пойдет полечится. Он собрался вступать в партию! Что ж, его могут принять, если не рассмотрят его внешность. Голям правильно говорил, что я не понимаю их целей. У них это, наверное, тоже какое-то очередное увлечение.
Почему же Асгар с первого дня смотрит на меня косо? Придирается ко мне без всякого повода. Может быть, Юсеф насплетничал ему? Однако я не помню, чтобы я сказал о нем что-нибудь плохое за глаза. Я много работал в разных типографиях, но нигде не было таких склок, ссор и мерзостей! Они не умеют руководить и попирают человеческие права. Голям мне говорил, что Асгар тоже имеет долю в этой типографии, поэтому, должно быть, он так заносчив.
Рассказывал он и о Мусаиби. Однажды в профсоюзный праздник они хотели взять его с собой. Мусаиби верстал. Повернувшись к ним, он сказал: «Будь проклята эта жизнь! Кто же будет кормить моих детей!» Какая до смешного серьезная жизнь! Он надрывается, работает как вол, чтобы накормить детей. А вот я один, у меня нет никого. Наверное, они на свой лад увлечены и испытывают от этого удовольствие. В то же время они делают вид, что несчастны. Но я не принимаю участия в чужих удовольствиях. Я стою в стороне от всех. Мне необходимо проветриться. Шесть лет – это не шутка! Я устал. Нужно оставить все эти глупости и уехать отсюда. Мне необходимо освежиться.
Всех своих друзей и знакомых я вижу словно в тревожном сне. Человек как бы бредет по безводной, безжизненной пустыне в надежде, что кто-то идет за ним следом, но стоит ему обернуться, чтобы взять идущего за руку, как он обнаруживает, что сзади никого нет. Тогда он начинает скользить и падает в яму, которой раньше не замечал. Жизнь похожа на длинный обледенелый коридор. Нужно иметь для защиты кастет, сжимать его в руке на случай встречи с дурным человеком. У меня в жизни был лишь один настоящий товарищ, Хушанг. Мы без слов понимали друг друга… Сейчас Хушанг в больнице для туберкулезных. Он работал со мной в типографии газеты «Бахаре данеш». Однажды он потерял сознание и упал… Глупый, он постился, и ему стало дурно. Потом стал харкать кровью. С этого все и началось. Сколько денег он истратил на лекарства, сколько времени он не работал, а какого труда и хлопот ему стоило добиться места в больнице. Это удалось его матери, которая одним выстрелом убила двух зайцев – сэкономила на еде и совершила богоугодное дело.
Такую жизнь – чтобы мы харкали кровью, а они танцевали и наслаждались – устроили для нас клиенты кафе «Гити»… Каждый из них за ночь проигрывает или выигрывает в карты столько, сколько семь человек вроде меня тратят на то, чтобы существовать. Все в мире требует удачи! Сестра Асадуллы говорила: «Если мы пойдем собирать навоз, осел испражнится в воду».
Шесть лет я мыкаюсь по разным дырам, работаю в помещениях со спертым воздухом, среди шума и ссор. При этом постоянно приходится выполнять срочную работу, вечно тебе кричат: «Давай, давай!» Как будто, если ты замешкаешься, небо свалится на землю! Теперь у меня развязаны руки. Наверное, так будет лучше!
Постель согрелась. Да и погода стала лучше. Издали слышен бой часов. Должно быть, уже поздно… Завтра рано… Гараж… Но ведь у меня нет часов… Какой он назвал гараж? Завтра, наверное… Завтра…
Во рту пересохло. Здесь ведь нет воды. Кувшин, наверное, стоит в коридоре. Хорошо, если в кувшине сохранилась вода. Нужно встать, зажечь спичку. Нет, не стоит. Тогда совсем одолеет бессонница. Но водку все же хорошо запить водой. А что, если закурить? К черту, все равно не уснуть. Все боюсь, что не усну! И это в то время, как тот человек… Нет, убит! Нижняя рубашка вся пропотела, липнет к телу. Это плакала Шукуфа, дочь Кудси… Сегодня ночью у меня было плохое настроение, выпил лишнего. Голова будто налита свинцом, кружится; ломит в висках. Какое короткое одеяло. Не одеяло, а саван… Я словно умер… Погребен под землей… Черви ищут меня… Опять слышны вопли Шукуфы… Наверное, у ребенка что-то болит. Совсем забыл, хотел принести ей конфет…
