В то время мы работали в маленьком и душном помещении, литеры глухо и тяжело звякали, когда их клали в верстатки или размещали по наборным кассам. Заги всегда насвистывал сквозь зубы мелодии из кинофильмов. И это подбадривало нас. Мне даже казалось, что я нахожусь в кино. Как жаль, что Заги нет теперь, он бы увидел, каким просторным и чистым стал наш цех. Если бы у нас тогда было такое помещение, он, быть может, остался бы с нами и не поехал в Исфахан. Нет, он не был лодырем, но и не очень-то усердствовал на работе. Скорее всего, он работал, чтобы чем-нибудь заняться. Заги всегда всем был доволен и ни на кого не жаловался. Это был живой, веселый человек. Он часто ходил в кино, читал книги. Никогда он не жаловался на усталость. Я люблю фильмы с участием Джонатты Макдональд и Дороти Ламур, недурны также Лорел и Харди. В кино можно посмеяться…
Асгар-ага был недоволен этим свистом и всегда придирался к Заги. Не знаю, почему люди так заносчивы. Стоит им лишь немного возвыситься, как сразу же начинают зазнаваться! До того как мы перешли в это помещение, мы работали в комнате корректора Мусаиби. Мы там болтали, смеялись. Вдруг Мусаиби надулся. Не зря Фаррох назвал его нудным человеком. Ведь настоящее товарищество не может быть фальшивым. В тот день я столкнулся с Асгар-агой. Мы с ним сцепились из-за Заги. Слава богу, что самого Заги не было, он ушел покупать папиросы, а то бы они повздорили. Не люблю я споров, раздоров, драк. Этот коротышка-писатель, который по пятьдесят раз изменяет и переделывает свои сочинения, все и подстроил. Он пошел и нажаловался, что в его книге много опечаток. Но он из тех, кто сам наделает опечаток, если их не будет в книге. Не понимаю: почему Заги согласился с его замечаниями?.. Вскоре пришел Асгар-ага и начал ругаться. Если бы тут оказался Заги, они непременно подрались бы. Заги был крепким, сильным парнем, он не уступил бы Асгар-аге. Слава богу, что никто не насплетничал Заги.
Заги вообще был человеком горячим, увлекающимся. Работа ему быстро надоедала. Там, в Исфахане, он опять стал работать в типографии. Но ведь он никогда не интересовался партией и какими-либо социальными проблемами, даже слушать не хотел об этом. Как же он оказался убитым во время забастовки?! В тот день они за обедом поспорили с Аббасом. Заги сказал ему: «Отстань от меня, не приставай, я не хочу превратиться в дичь! У меня только одна душа». Аббас ответил ему: «Вот такие разговоры и мешают нашему делу! Пока мы не объединимся, наша жизнь, наше положение не изменятся. Есть лишь один правильный путь. Что ты думаешь – рабочие во всех странах мира глупее нас с тобой?» Заги перестал есть и закурил папиросу, потом пробормотал: «Вы все – пассивные люди, только болтаете!» Когда же он изменил свои взгляды? Он был человеком увлекающимся; верно, что-то взбрело ему в голову. Однако все его затруднения были связаны с управлением по выдаче паспортов. Как же он поехал в Исфахан, если у него не было паспорта? Юсеф чепуху порол, будто Заги торгует американскими папиросами и газетами на проспекте Исламбуль… Зря обо мне ребята говорят, что я выдумщик. Я предложил: «Ребята, а что, если нам устроить собрание его памяти? Во всяком случае, он защищал наши права, отдал за нас жизнь!» Никто не произнес ни звука, лишь Юсеф откликнулся: «Да простит Господь его грехи! Ведь он был ни рыба ни мясо». Но никто не засмеялся. Я рассердился на Юсефа. Шутки тоже должны быть уместными… Жаль, я плохо с ним обошелся. Он обиделся. Нет, в чем же была моя вина? Наверное, он тогда что-то задумал. Сначала он сказал: «Я хочу продать свои ручные часы за двадцать туманов». А эти часы стоили не меньше пятидесяти туманов. Я ответил ему: «Тебе самому нужны часы». – «Ну что ж, – согласился он, – дай мне в долг десять туманов, я тебе завтра отдам». У меня не было таких денег, но я достал. В тот же вечер он пригласил нас всех в шашлычную Хак Дуста. Было истрачено четырнадцать туманов. На следующий день, когда я выходил из печатного цеха, я увидел возле бассейна какую-то толстуху. Она спросила меня: «Мехди Резвани здесь?» – «Что тебе надо?» – поинтересовался я. «Скажи ему, что мать Хушанга Баки принесла деньги за часы». Тогда я понял, что он их все-таки продал. «Разве он продал часы?» – спросил я у женщины. «Какой замечательный человек! Да пошлет ему Бог счастье и удачу! С тех пор как мой сын заболел туберкулезом и лежит в Шахабаде, Мехди Резвани ежемесячно ему помогает», – ответила мне женщина. Войдя в цех, я увидел, что у Заги на руке нет часов. Я сказал ему: «К тебе пришла мать Хушанга». Он вышел и скоро вернулся. Потом он отдал мне те десять туманов. «Кто такой Хушанг?» – полюбопытствовал я. Он вздохнул: «Никто, мой товарищ».
