Стражники навалились на Робера, ещё двое с верёвками ворвались следом за ними. Робер пытался вырваться, но его плотно связали и на минуту оставили в покое. Робер попробовал подняться, но его опять придавили к доскам. Крот, широко улыбаясь, ударил юношу под рёбра. Робер почти задохнулся, глотнув воздух, и Крот пихнул ему в рот кляп. Наклонился ближе, причмокнул мясистыми губами:
– Ты у меня попоёшь, красавчик!
Робер лбом ударил его в переносицу. Крот взвыл, его кровь брызнула на лицо Робера. Тюремщики опять навалились на пленника, натягивая ему на голову мешок. Крот не сдержался и несколько раз пнул Робера:
– Я с тобой ещё посчитаюсь! Берите его! Понесли! Живее!
Робера несли недолго, видимо, спускались узкими витыми лестницами, так как ноги его часто задевали о стены, а голова свешивалась вниз. Сознание его мутилось, будто что-то сдвигалось в голове. Потом глухие звуки шагов подсказали, что шли узким коридором. Открылась последняя скрипучая дверь, и Робера положили на что-то очень жёсткое. Рядом слышалось дыхание других людей, он ощущал неприятный запах палёного мяса.
– Снимите это.
Пыльную мешковину сорвали с головы. Робер зажмурился от красного света факелов и камина. Кто-то выдернул кляп.
– Пить! – потребовал Робер. Один из стражников приподнял его голову, дал воды. Испуганно отшатнулся от неловкого движения пленника.
Робер повернул голову и внимательно посмотрел в глаза короля. Гордон пытался казаться равнодушным и исполненным величия. Но Робер заметил, как подрагивает у него щека. Лицо короля выглядело неестественно бледным, и Робер вдруг понял, что Гордон пудрит кожу. И красит волосы: не было заметно той благородной пряди седых волос, что он хорошо запомнил. Этот король не был безгранично уверен в своих силах.
Отец и сын вглядывались друг в друга и молчали. Ничего не понимающие стражники переглядывались. Толстый Крот наклонился к королю и что-то прошептал. Тот будто проснулся, кивнул головой.
– Все пошли прочь! – приказал король. Охранники и стражники послушно вышли.
– Ты – останься, – задержал он Крота.
Голос короля звучал странно-задумчиво:
– Я никогда не слышал, как ты поёшь… Твоя мать тоже любила петь.
– Ты убил её.
– Всё могло быть по-другому. Ты не понимаешь. Когда ты родился, я говорил с королём Джерми и просил его обручить тебя и Милену. Всё так и случилось бы, если бы не смерть королевы Лотты. Я любил… Нет, я боготворил её! А он не смог уберечь сокровище. Как я его ненавидел! А потом Джерми женился на родной сестре моей жены – Луизе. Он обольстил и отнял у меня и её. Ему всё слишком легко давалось! Несправедливо легко!
– Ты убил Луизу.
– Случайность!..
– Ты убил Джерми.
– Робер… Если не я, это сделал бы кто-нибудь другой. Нельзя же быть таким беспечным и доверчивым! Заговор против Джерми Реганта уже подготовили до меня, северным баронам нужен был только вождь. И я стал им.
– Ты предал.
– Я отомстил.
– Теперь моя очередь.
– Нет! Ты мой сын, будь со мной!
– Ты убил моего отца.
– Ты глуп! На что ты надеешься?! Неужели думаешь, что я и в этот раз отпущу тебя?! – король Гордон встал. – Пусть я потеряю сына, но Чёрный Ангел должен погибнуть! Или стать моим союзником. Это – плата за твою свободу.
Робер спокойно покрутил головой:
– Слишком дорогая свобода хуже плена.
– Ты сказал как-то, что свободен тот, кто может выбирать. Я постараюсь, чтобы у тебя был только один выбор. А пока поживи здесь. И посмотри, как умирают другие, – Гордон стремительно вышел. Стоявший всё время в тени Керок последовал за ним. Робер огляделся вокруг: он лежал связанным на каменном столе в подвале для пыток.
Война предполагает жестокость. Роберу и самому приходилось допрашивать пленных, но три дня в пыточной оказались настоящим кошмаром. Робера просто заперли в клетке тут же, в подвале, и ему пришлось наблюдать.
Сменялись палачи и жертвы, где-то наступала ночь, приходил день, а в подземелье всё так же кроваво горели огни, кричали и умирали в мучениях люди. Кто они были? Незнакомые, молодые и старые, мужчины и женщины, совсем дети… И Робер не мог остановить непрерывную пытку!
Крот изгалялся вовсю. Робер видел, с каким вожделением тюремщик смотрел на него, когда издевался над кем-то из несчастных. Иногда толстяк подходил к решётке, причмокивал губами, щурился и улыбался, разглядывая Робера. Верёвки с пленника сняли, но оставили кандалы на ногах, и Робер мог двигаться. Но он делал вид, что ходит с трудом, всячески демонстрировал свою слабость и безразличие. Это ещё больше раззадоривало Крота. Он осмелел.
И однажды разгорячённый и потный Крот приблизился к решётке, взялся за неё толстыми короткими руками. Робер сидел в углу, прикрыв глаза.
– Э… Красавчик, да ты совсем размяк. Подожди, скоро мы с тобой повеселимся… – Крот прижался лицом к прутьям. – Как весело захрустят твои тонкие пальчики! Как ты запоёшь!.. Я уже слышу эти ангельские звуки!..
Робер прыгнул и ладонями прижал голову Крота к решётке. Тихо сказал онемевшему палачу:
– Только ты этого не увидишь.
