Беспокойство Фаруха аль-Фаттаха возросло бы многократно, знай он, что через полторы минуты после окончания телефонного разговора его ближайший помощник Хасан был убит выстрелом в сердце. Пока аль-Фаттах раздумывал, какие меры по обеспечению безопасности ему следует принять сразу же по приезде, в доме, который он должен был охранять, звучали приглушенные хлопки выстрелов, и после каждого один из его людей падал мертвым. Это были надежные, проверенные люди, прошедшие рука об руку со своим командиром множество горячих точек, начиная с далекого, полузабытого Йемена, и кое-кто из них даже успевал перед смертью спустить курок. Пули коверкали штукатурку, разбивали драгоценные вазы и дырявили приобретенные на аукционах полотна старых мастеров. У лестницы, ведущей на второй этаж, завязался настоящий бой; пороховой дым слоями плавал в ярко освещенном коридоре, на пушистом ковре поблескивали медью россыпи стреляных гильз. Укрываясь за исковерканными свинцом перилами, двое оставшихся в живых охранников вели беглый огонь по мелькавшей в коридоре стремительной тени, и тень стреляла в ответ – стреляла так метко, что в сердцах отважных воинов поселился холодный страх неотвратимо надвигающейся смерти.
К тому моменту, как аль-Фаттах увидел впереди приближающиеся огни городской окраины, перестрелка уже закончилась. Последний защитник дома с тремя пулями в легких вошел в кабинет Халида, чтобы предупредить его об опасности, и, не замеченный хозяином, упал на пороге, захлебнувшись собственной кровью. Когда аль-Фаттах остановился на светофоре, с головой ушедший в разработку нового компьютерного вируса-убийцы Халид бен Вазир вскрикнул от боли и неожиданности, почувствовав, как в шею ему вонзилась холодная игла шприца. Он попытался вырваться, но крепкая рука в черной кожаной перчатке с неожиданной, пугающей силой прижала его к спинке кресла, в то время как другая рука надавила на поршень одноразового шприца, вводя бен Вазиру препарат, аналог которого американцы активно применяли во времена вьетнамской войны для промывании мозгов пленным вьетконговцам. В тот момент, когда красный сигнал светофора сменился зеленым и аль-Фаттах нетерпеливым толчком педали послал машину вперед через перекресток, бен Вазир уже неудержимо болтал, выкладывая все, что знал, о своем дяде и его многочисленных соратниках, в том числе и о своем партнере по игре в шахматы Фарухе аль-Фаттахе. Он болтал и плакал от счастья, потому что сам процесс произнесения слов доставлял ему сейчас неописуемое удовольствие.
Ничего этого Фарух не знал, и, ведя машину по крутому, извилистому серпантину, который служил единственной дорогой к дому Халида, он был уже почти спокоен. Хасан, как никто, заслуживал доверия, да и что, в самом деле, могло произойти в этом скучном, до отвращения добропорядочном бюргерском городишке? Местные власти относились к Халиду настороженно, но вместе с тем благосклонно, поскольку он никогда не забывал платить налоги и не доставлял никаких хлопот полиции. Со стороны властей Халиду ничто не угрожало, а объявившийся в Вене одиночка, в конце-то концов, вряд ли представлял реальную угрозу для Хасана и его бойцов, засевших в доме, который казался настоящей крепостью.
Так думал, подъезжая к дому, Фарух аль-Фаттах, и он был очень удивлен, когда ворота не распахнулись перед ним, как это бывало обычно. Стеклянный глаз видеокамеры смотрел прямо на его машину, красная контрольная лампочка размеренно мигала, показывая, что камера работает. На одном из экранов в комнате управления на первом этаже сейчас красовалось изображение остановившейся перед воротами машины; дежурному охраннику достаточно было нажать кнопку на пульте, чтобы ворота открылись, впуская аль-Фаттаха во двор.
Некоторое время араб неподвижно сидел за рулем, кусая тонкую нижнюю губу, и думал, как ему теперь поступить. Затем, так ничего и не решив, снова взял с приборной панели телефон и набрал номер Хасана. После десятка гудков аль-Фаттах прервал соединение и позвонил Халиду.
Телефон бен Вазира тоже не отвечал, а ворота по-прежнему оставались закрытыми. Каждый из этих фактов по отдельности мало что значил, но в совокупности они давали мрачную, пугающую картину. Всего полчаса назад он говорил с людьми, которые сейчас не подавали признаков жизни; аль-Фаттаху вдруг подумалось, что такого леденящего, парализующего страха он не испытывал уже давно, а может быть, и вовсе никогда не испытывал. Ни с того ни с сего вспомнился вирус-убийца, над созданием которого трудился Халид. Можно было подумать, что этот вирус оказался слишком деятельным и, вырвавшись на волю, в два счета покончил со своим создателем, а заодно и со всеми, кто находился в доме.
