– Самое лучшее, что ты можешь сделать, аль-Фаттах, это застрелиться, – сказал неверный из-за спины бен Вазира, который стоял на крыльце с отсутствующим видом. Он явно не соображал, где находится и что происходит.
– Не понимаю, – презрительно обронил аль-Фаттах, стоя посреди ярко освещенного двора, как живая мишень, – к чему эти разговоры.
– Обычно, – с насмешкой ответил неверный, – у меня просто не хватает времени сказать таким, как ты, что я считаю их просто комками засохшего навоза, что застряли в хвосте больной верблюдицы. Ты, сын хромого шакала и шелудивой ослицы, смотришь в глаза собственной смерти и ничего не можешь сделать! Скажи, грязный ублюдок, каково это – смотреть в лицо смерти и быть беспомощным?
Фарух аль-Фаттах с трудом подавил вспыхнувший гнев. Никто не смел так разговаривать с ним, никто! После таких слов кто-то из них двоих был просто обязан умереть. Но... К чему, действительно, вся эта болтовня? Неверный намеренно старался его оскорбить, заставить потерять голову, хотя ничто, казалось бы, не мешало ему просто спустить курок...
Или что-нибудь мешало? В душе аль-Фаттаха, пробившись сквозь холодную как лед и горькую, как морская соль, жгучую ненависть, робко распустился цветок надежды. Профессионалы не тратят времени на пустую болтовню, если это им не нужно. Аллах свидетель, Хасан и его люди не могли умереть без боя. Здесь была перестрелка, и... А что, если у неверного просто не осталось патронов?
– Я знаю, кто ты, – снова заговорил незнакомец, – знаю, на кого работаешь, кому служишь...
– Я служу Аллаху! – надменно сообщил араб.
"Беретта" в его руке была нацелена в голову Халида – по той простой причине, что прицелиться в прятавшегося за бен Вазиром человека было невозможно, и еще потому, что Халид в любом случае должен был умереть. Он был полезным человеком и многое сделал для воинов Аллаха, но теперь пробил его час. Халид мог послужить – или уже послужил – бесценным источником информации о своем уважаемом дяде и его планах, а о том, что любого человека можно без особых усилий заставить говорить, Фарух аль-Фаттах знал не понаслышке.
– Я бы посоветовал тебе рассказать эту сказочку самому Аллаху, – насмешливо возразил неверный, – но ваша встреча невозможна. Упасть с шинвата – значит изжариться, а тебе по шинвату не пройти, аль-Фаттах.
В воображении Фаруха аль-Фаттаха на мгновение возник образ: узкий мост, по которому душа мусульманина попадает в рай. Душа грешника, ступив на шинват, неизбежно падает с него в пропасть, на дне которой ее ожидают вечные муки ада. Уважаемый дядя Халида любил поговорить о том, что их дело угодно Аллаху, но не он ли не далее как сегодня утром довольно резко напомнил аль-Фаттаху о том, что никому из смертных не дано знать, какова на самом деле воля Всевышнего?
Отправление религиозных обрядов давным-давно превратилось для Фаруха в необходимую формальность, которая не имела глубинного смысла и не приносила удовольствия. Разумеется, атеистом он не был, но честно ответить на вопрос, насколько крепка и глубока его вера, затруднился бы. Собственно, его об этом никто и не спрашивал; в тех кругах, где он вырос и возмужал, меткая пулеметная очередь или удачно проведенная диверсия приравнивались к намазу, а организация крупного теракта ценилась чуть ли не наравне с хаджем. Но сейчас, стоя перед лицом неминуемой гибели и имея время подумать о душе, он вдруг ощутил неприятный холодок между лопаток: а что, если ему и впрямь придется пройти по шинвату? Что, если мост над адской пропастью окажется для его души чересчур узок?
– К чему эти пустые разговоры? – резко, чтобы не выдать своего смущения, повторил он вопрос, который не давал ему покоя. – Проповедь ислама в устах неверного звучит так, словно кто-то выпускает газы в мечети. И кто ты такой, чтобы предсказывать мне будущее?
– Верно, ты меня не знаешь, – прозвучало в ответ. – Зато, повторяю, я точно знаю, кто ты такой. И еще я знаю, кому приходится племянником вот этот бурдюк с овечьим дерьмом. – С этими словами неверный слегка встряхнул Халида, продолжавшего стоять на крыльце с отсутствующим видом. – Вы двое – бесценный кладезь информации. С вашей помощью, надеюсь, удастся крепко дать по рукам этому одноглазому ублюдку, однокашнику принца Чарльза. Брось пистолет, аль-Фаттах, и я сохраню вам обоим жизнь.
Фарух полной грудью вдохнул чистый, пахнущий морозом горный воздух и, запрокинув голову, в последний раз посмотрел на небо. Холодные зимние звезды уже затянуло невидимыми в темноте облаками, лишь на месте луны виднелось мутное пятно неяркого серебристого сияния.
