Посмотрев на часы, он отошел от витрины и уверенно зашагал к небольшому кафе. Внутри оказалось тепло и уютно, пахло хорошим кофе и ванилью, а из скрытых динамиков лилась негромкая симфоническая музыка. Интерьер был декорирован различными музыкальными инструментами – скрипками, альтами, какими-то гобоями и флейтами, в которых Федор Филиппович разбирался довольно слабо, – но все это в сочетании с музыкой объясняло, по крайней мере, почему встреча была назначена именно в этом кафе. Похоже, некий меломан с присущим ему умением приноравливаться к любой обстановке уже успел неплохо тут обжиться и даже обзавестись любимыми злачными местечками.
Меломан, о котором думал Федор Филиппович, обнаружился в дальнем углу уютного зала. Выглядел он немного усталым – это не могли скрыть его темные очки, – а появление Федора Филипповича встретил широкой, радостной улыбкой. Над головой у него в нарочито грубой деревянной раме висела скрипка, выглядевшая так, словно ее смастерили лет триста назад и с тех пор не особенно с ней церемонились, а обложка меню, которое он держал в руках, была разрисована нотными линейками и скрипичными ключами. При виде этой картины на ум Федору Филипповичу пришло словечко "сольфеджио", которое по неизвестной причине всегда, с самого детства, вызывало у него глухую, необъяснимую ненависть.
На белой скатерти, естественно, дымилась чашечка кофе, а вот привычной пачки сигарет рядом не было видно: запрет на курение распространялся и на это уютное местечко. Курить Федор Филиппович бросил уже несколько лет назад, но сейчас этот запрет показался ему особенно бессмысленным из-за запаха бензиновой гари, перебивавшего ароматы кофе и ванили.
Генерал снял пальто, повесил его на рогатую вешалку и уселся за стол. Этот чокнутый меломан напротив продолжал сиять улыбкой, демонстрируя, надо полагать, что соскучился и очень рад встрече. Федор Филиппович тоже был рад видеть его живым и здоровым, но сам факт этого свидания, по правде говоря, был из ряда вон выходящим.
– Ну, – нарочито неприветливо буркнул он, – и что сие означает?
– Я вам тоже очень рад, Федор Филиппович, – не остался в долгу Сиверов. Он снял свои темные очки и пристроил их к кофейной чашке, зацепив дужкой за ручку. Теперь чашка тоже смотрела на генерала снизу вверх блестящими темными линзами, и у него возникло странное ощущение, что перед ним сидят сразу два Глеба – один большой и какой-то особенно усталый без своих вечных очков, а второй – маленький и очень бледный, но зато в очках. – Хотите перекусить или ограничимся кофе? Здесь неплохо готовят.
Федор Филиппович немного поразмыслил, а потом взял у Глеба меню.
– Пожалуй, – согласился он, рассеянно листая плотные глянцевые страницы. – Поесть все равно надо, так почему бы не сделать это здесь? Не в "Макдоналдс" же мне на старости лет идти... Кстати, а почему ты говоришь по-французски? Заблудился? Позволь тебе напомнить, здесь Лондон, а не Париж.
– Совершенно верно, – продолжая улыбаться, согласился Сиверов. – Именно поэтому я и говорю по-французски. Вероятность того, что официант окажется франкоговорящим, здесь все-таки не так велика, как в Париже.
– Вероятность того, что он знает русский, еще меньше, – проворчал Потапчук, который без постоянной практики успел основательно призабыть язык Вольтера и Дюма.
– Ох, не скажите! Нашего брата здесь столько, что местная сфера обслуживания начала активно осваивать великий и могучий... Как говорится, я русский бы выучил только за то, что на нем говорит Березовский! И потом, знаете ли, происхождение обязывает...
– Ага, – начал Федор Филиппович, которого упоминание о Березовском навело на кое-какие интересные мысли. Но тут подошел официант, и ему пришлось прерваться, чтобы сделать заказ. – Ну, и какое же у нас теперь происхождение? – поинтересовался он, когда официант удалился.
– Самое что ни на есть французское, – объявил Глеб. – Перед вами свободный журналист, сотрудничающий с крупнейшими информационными агентствами Европы...
– А информационные агентства в курсе, что с ними сотрудничает такой ценный кадр?
– Вряд ли, – легкомысленно признался Сиверов. – Да и зачем? Пусть это будет для них сюрпризом.
Федор Филиппович немного помолчал. С самого начала предполагалось, что Слепой будет действовать на свое усмотрение – не как шпион, собирающий и регулярно передающий в центр информацию о противнике, а как свободный оперативный агент, самостоятельная боевая единица, нацеленная на достижение конечного результата любыми средствами. Он был волен сам выбирать эти средства, да и цель, если хорошенько разобраться, перед ним стояла не вполне конкретная – действительно, пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. И все же Федор Филиппович был сильно удивлен такой легенде.
