– Что ты знаешь про эти убийства? – спрашиваю я, испытывая дикую усталость от этих идиотских бессмысленных игр.
– Ничего. Меня не интересуют мертвые, только живые, дерзкие и загадочные…
– Ты извращенец.
– Как скажешь, – отвечает он, отрезая кусок лазаньи, и сливочно-томатный соус растекается по тарелке. – В прошлый раз ты сказала, что тебя пугает близость с мужчиной, почему?
– Что? – ахаю я, хватая со стола свой стакан с водой и делая несколько жадных глотков. Стараюсь не смотреть в его сторону, в надежде услышать: «Я пошутил, ты меня не так поняла». Но он молчит, и я чувствую на себе пристальный взгляд самодовольного коршуна. – Я не буду на это отвечать.
– У нас договор. Ты обещала.
Конвульсивно сглатываю, чувствуя, как сводит челюсть. Пальцы плотно сжимают тонкие стенки стеклянного стакана.
Этого не может быть. Не может…
Месяц назад, поддавшись глупым наставлением психолога, я дала слабину, озвучив свою проблему человеку, которого, я была уверена, вижу в первый и в последний раз. Предполагалось, что этот простой шаг должен был стать началом пути к исцелению. Но чуда не произошло ни тогда, ни даже после. А теперь, глядя ему в глаза, я чувствую только приступ удушья, будто невидимая безжалостная рука больно сжимает мне горло.
– Когда это случилось? – меняет он свой вопрос, хмурясь. – Тебе придется ответить.
– Пять лет назад, – выдавливаю я, картинка перед глазами начинает предательски дрожать. Опускаю взгляд и незаметно смахиваю слезы.
В комнате становится настолько тихо, что я слышу частый стук своего сердца и его ровное дыхание. На душе так тошно и мерзко, что хочется выть, но я молчу. Кусаю губу, уставившись в пол, точно провинившаяся школьница, ожидающая момента, когда ей разрешат покинуть класс.
– Давай выпьем за встречу! Кто знает, когда мы снова увидимся, – неожиданно предлагает он, точно ничего не случилось.
– У тебя интересное чувство юмора, – бросаю я, поднимая свой бокал, точно принимая вызов. – Больше встреч не будет.
– Малышка, не говори о том, над чем не властна, – говорит он, подмигивая мне.
Вот уже полчаса, как мы с Кристофером сидим в зале ожидания. Но объявление на табло неутешительно сообщает, что наш рейс задерживается еще минимум на час. За это время я успела узнать, что, оказывается, предупредила Кристофера о том, что не смогу поехать с ним в полицию ввиду неожиданных срочных дел и пообещала присоединиться к нему в аэропорту. Именно такой текст он прочитал на записке, которую нашел с утра под дверью. Разыскивать меня и настаивать на совместной работе он, разумеется, не стал.
Слушая эту историю, я с новой силой переполнялась злостью и раздражением, но старалась никак этого не выдать. Молча слушала о том, что, благодаря своим связям в полиции, ему удалось узнать не о случае инфицирования детей, но о ходе расследования убийства Эми Милтон. В деле изначально фигурировал какой-то таинственный меценат, но вскоре под подозрением оказался местный вор и наркоман Малик Башар, которого в итоге и отправили в тюрьму, где пять лет спустя он скончался от передозировки. Эта информация мне давно известна, а потому я безучастно слушаю. как Кристофер пытается соединить ошибку с инфицированием детей и подставными виновными в одну историю, когда он неожиданно спрашивает:
– Может, пропустим по стаканчику, все равно, посадка еще нескоро.
– Давай, – охотно соглашаюсь я.
И хотя я давала себе зарок больше никогда и ни при каких обстоятельствах не пить с Кристофером, сейчас я готова нарушить это слово. Мне очень нужно выпить.
Он по традиции заказывает виски, а я – бокал белого вина. Большой глоток смывает противное послевкусие с языка и приносит расслабленность в тело.
Я лечу домой, и это главное.
– Честно говоря, я ожидал от этой поездки большего. Конечно, можно попробовать раскрутить тему с подставными виновными, но это не то, на что я рассчитывал, – задает тон беседе Кристофер.
– А что, если инфицирование детей – это ложный след?
– Нет, это оно самое. Я это чувствую; если бы ты видела, как забегали глаза у администрации клиники, когда они увидели мое удостоверение и узнали, в чем мой интерес… Они что-то скрывают, но я это раскопаю. Это точно оно, в те годы это был самый яркий скандал, который мог коснуться сразу несколько десятков семей… И теперь, спустя годы, обиженное дитя решило отомстить за себя и того парня!
– Интересная версия, но что, если это было что-то другое, что-то, что не попало в прессу? – аккуратно начинаю я, все еще терзаясь сомнениями: хочу ли я делиться с ним информацией.
– Ясно, это тебе сейчас духи нашептали? Все время забываю, что имею дело не с агентом ФБР, а жрицей мира мертвых. Кстати, я знаю одну потомственную ведьму, тут, в Новом Орлеане. Может, зайдем, пока не улетели? – ехидно подмигнув мне, предлагает Кристофер, обращаясь к официанту с просьбой повторить его заказ.
– Идиот, – говорю я, кашляя в кулак.
Нью-Йорк встретил меня черными грозовыми облаками, от тяжести которых меня не отпускало ощущение, будто надо мной висит мощная бетонная плита, готовая в любой момент обрушиться на землю.
