– Только сегодня? Ты понимаешь, что за это время меня могли уже убить, расчленить и разбросать по всему Манхэттену.
– Прекрати, это не смешно.
– Да, пожалуй, – соглашаюсь я, вздыхая. – Я больше не злюсь, но это не значит, что я тебя простила.
– И все-таки где ты была?
– Летала на пару дней в Новый Орлеан, решила немного развеяться.
– Это уже второй раз за последние пару месяцев, может быть, ты, как и сказала, летала на свидание? – спрашивает Кевин, напряженно приподнимая бровь.
Не думаю, чтобы он говорил всерьез, но от этой его неожиданно высказанной мысли мне становится не по себе.
– Не говори глупости, – выдавливаю я, хватая стакан с водой со стола и делая несколько жадных глотков.
В зале Бродвейского театра по-особенному шумно и торжественно. Артисты, что только что проживали на сцене почти шекспировскую драму, теперь стоят в окружении своих преданных поклонников, упиваясь хвалебными одами, утопая в цветах.
Мы, разумеется, стоим в длинной очереди, выстроившейся поздравить Джесс. Мы – это мама, папа, Винсент, Лия, я и Кевин. Да, в тот день, когда я сказала маме, что моим спутником в театр будет друг-полицейский, это было не что иное, как ложь. Вопреки маминым ожиданиям и надеждам я планировала прийти на премьеру в одиночестве, и только последние события заставили меня передумать.
Мы приехали вместе и почти всю дорогу разговаривали о мюзикле, о Джесс, ну и, разумеется, о моей семье, ведь Кевину предстояло познакомиться с ними лично.
Я попыталась напомнить, что это не знакомство с родителями (в том смысле, которое он пытается ему придать), и не нужно стараться им понравиться. Он только улыбался и молча кивал. Однако едва мы вошли в театр, он как-то сразу изменился в лице, стал заметно напряженным и немного растерянным, но главное – пропала легкость, с которой мы общались в машине. Я объяснила это тем, что в фойе стоял гул голосов, от которых звенело в ушах, а от пестроты и вычурности вечерних нарядов рябило в глазах. Мы с Кевином были чуть ли не единственными, кто оделся на премьеру более чем скромно: он – в синий клетчатый костюм, а я – в черный брючный костюм, оставшийся в моем гардеробе еще со времен частной практики на Манхэттене. Сдав верхнюю одежду в гардероб, мы начали пробираться сквозь толпу в поисках членов моей семьи.
В тот момент, когда мы подошли к ним, мама что-то бурно рассказывала Лии и Винсенту, но, едва заметив нас, все тут же замолчали. Это было так явно и наигранно, что я даже смутилась. Я почувствовала, как напряглись мышцы Кевина под плотной тканью пиджака, когда он протянул руку для приветствия и знакомства с моим отцом и братом. Таким, одновременно смущенным и взволнованным, я его никогда прежде не видела. Но то, что произошло после, и вовсе стало для меня большой неожиданностью. Букет цветов, который он все это время держал в руке и который, как мне думалось, предназначался Джесс, внезапно оказался в руках моей мамы. В ту минуту мне хотелось только одного: отмотать пленку назад и никогда не приглашать его в театр. Однако, не обладая такой возможностью, я только стояла и глупо улыбалась, стараясь не замечать выразительного взгляда мамы.
Благо прозвенел спасительный второй звонок, и мы неожиданно оказались в стремительном потоке людей, двигающемся в сторону зала. Джесс выбила нам места в третьем ряду партера, почти у самого центра. Мама, разумеется, хотела сидеть рядом с Кевином, но Винсент ее опередил и тем самым заслужил мой благодарный поцелуй в щеку, когда я проходила мимо него, занимая свое место.
В тот момент, когда в зале потух свет и зазвучала бойкая ритмичная музыка, под которую на сцену вышли артисты в образах уличных бандитов, я с облегчением выдохнула. Напряженная сцена неуклюжего знакомства осталась позади, впереди же нас ожидало только небывалое удовольствие от мюзикла. На деле же вышло иначе…
Уже через десять минут мне стало совершенно очевидно, что Кевина театралом точно не назовешь. Большую часть представления он скучающе смотрел по сторонам, неловко прятал зевок в кулак, хотел аплодировать в неподходящий момент, но главное, он пытался общаться со мной.
И вот теперь, когда мы стоим в медленно двигающейся очереди, чтобы лично поздравить Джесс с ошеломительным успехом, Кевин напряженно смотрит по сторонам, точно пытается разглядеть кого-то в толпе. Приглашать его сюда было большой ошибкой, и я это всегда знала.
– Прости, что испортила тебе вечер.
– Не говори глупости, мне правда понравилось. Просто все эти песни и пляски – немного не мое.
– Это называется мюзикл, – подтруниваю над ним я, сочувственно кивая. – Я это заметила.
– Но в следующий раз я подготовлюсь. Ты только предупреди заранее!
– И что ты сделаешь?
– Куплю билеты на бейсбол, – хитро улыбаясь, сообщает мне Кевин.
– Да, там уснуть у тебя точно не получится.
– Черт.
– Ну, я вовремя пихнула тебя локтем, иначе ты бы точно испортил своим храпом изумительную песню Тони и Марии.
Кевин виновато закрывает лицо рукой:
– Надеюсь, твоя подруга этого не видела.
