– Ну да, разумеется. Ты же у нас жертва. Девочка, которая чудом не пошла под воду…
– Это не тема для твоих идиотских шуток!
– Прости, – быстро капитулирует Кристофер, после чего залпом осушает бокал.
Над нашим столом снова висит гнетущее молчание. Он бросает взгляд в сторону парней за столиком в другом конце бара.
– А что насчет тебя? Чего хочешь ты?
– Славы, – не задумываясь, отвечает Кристофер, но я чувствую ложь.
Весь день меня терзают сомнения. Я пытаюсь понять, кто он такой: проницательный карьерист или же хладнокровный убийца? Возможно, именно поэтому я так и не решилась рассказать историю милой старушкой Фанни, предоставив ему возможность продолжить концентрировать внимание исключительно вокруг инфицированных детей.
Закрываю глаза, мысленно представляя, будто стою перед своей доской. Кристофер подходит под описание, и я могу назвать не меньше пяти имен серийных убийц, которые сами выбирали себе имя и вступали в диалог как с полицией, так и с прессой. И все же, глядя на Кристофера, я не чувствую нужного излома.
Что-то не сходится…
– Думаю, нет. Ты жаждешь признания и одобрения семьи, – говорю я, открывая глаза. – Ты целеустремленный, собранный, аккуратный и последовательный. Ты любишь порядок и контроль. Легко берешь инициативу в свои руки. Тебе важно признание, важно чувствовать себя главным. Твой отец – строгий консерватор, который с детства приучил тебя к дисциплине и подчинению. Ты долгое время находился в тени своих братьев, явно не дотягивая до их вершин. Журналистика – это компромисс с собой и с теми правилами, которые навязала тебе семья. Весь твой карьерный путь – это попытка доказать отцу, что ты чего-то стоишь. Что мышцы и грубая сила – не единственное доступное мужчине оружие. Ты научился убивать словом.
Кристофер смотрит на меня с непроницаемым лицом. На долю секунды в душу закрадывается сомнение, может быть, я поторопилась. Но прежде чем упасть в мучительное беспокойство, я замечаю, как он бессознательно вращает на левом безымянном пальце обручальное кольцо – он нервничает, он поражен.
– И да, ты прав, с такой особенностью в армии тебе действительно пришлось бы туго, – говорю я, оборачиваясь на компанию парней, появление которой так взволновало моего собеседника.
Шах и мат!
Открываю глаза, в комнате темно, точно сейчас глубокая ночь. Голова тяжелая и какая-то пустая. Пытаюсь потянуться, но тело начинает ныть так, точно я провела ночь не в удобной кровати, а на жесткой кушетке у себя в кабинете.
По ощущениям я спала целую вечность. Нажимаю на выключатель прикроватной лампы, но, похоже, лампочка перегорела, света в комнате по-прежнему нет.
Чтобы достать до включателя потолочной люстры, нужно встать, а я не уверена, что готова к такому подвигу. Закрываю глаза и, откинувшись на подушку, пытаюсь составить хронологию событий вчерашнего вечера. Поужинав с Кристофером в «Дринкери», мы с ним вернулись в отель и разошлись по своим номерам. Перед сном я схематично расписывала полученную информацию, ломая голову над тем, какую роль в череде этих убийств может играть гормональная терапия. Где-то там, на столе, что стоит у окна, должны быть исписанные листки с осколками моих трезвых мыслей.
Интересно, сколько я вчера выпила?
Судя по тому, как раскалывается голова, я влила в себя весь мини-бар. Однако помню только, как открывала бутылку сухого белого.
Тяжело вздохнув, отбрасываю в сторону одеяло и наконец выбираюсь из кровати. Пять шагов в сторону двери, и я шарю рукой в поисках выключателя.
Щелк-щелк. Ничего не выходит. В комнате по-прежнему темно и тихо.
«Вероятно, случилась какая-то авария», – мысленно проговариваю я, чувствуя, как острые коготки паники начинают противно царапаться где-то внизу живота.
Глаза медленно привыкают к окружающей меня темноте, я отчетливо вижу шкаф, пакет с моей одеждой, но главное, я вижу щеколду на входной двери, она на месте.
С облегчением закрываю глаза, снова ощущая тупую боль в затылке. Единственный способ осветить эту комнату – это открыть шторы.
Поворачиваюсь к окну, но тут же замираю на месте. Я отчетливо вижу стол и два кресла, а еще я вижу, что на одном из этих кресел кто-то сидит. Кто-то широкоплечий и довольно крупный. Если это Кристофер, то это идиотская шутка, над которой я не готова была смеяться и в первый раз, не говоря уже о втором.
– Кристофер, это ты? – осипшим голосом спрашиваю я.
Он молчит.
– Какого черта ты тут делаешь?
Тишина. Я делаю шаг назад, мысленно прикидывая, успею ли я открыть дверной замок и убрать щеколду, прежде чем он бросится на меня. Есть еще вариант – позвать на помощь, но в горле саднит, не думаю, что у меня получится.
Неожиданно незнакомец отдергивает занавеску, и комнату заливает светом, от которого режет глаза.
– Я не хотел тебя пугать, малышка, – говорит мужчина, прикрывая лицо белой мрачной маской.
У меня ощущение дежавю, от которого противно сводит желудок.
Это не может быть правдой. Не может.
– Помнишь меня? – спрашивает он, убирая маску на стол.
– Какого черта здесь происходит? Как ты здесь оказался?
