Тонс вернулся к столу, держа в руке мокасин своего погибшего напарника. Присел, долго и угрюмо смотрит на то, что от того осталось. Потом оглядел меня, видно, что без особой надежды, и на свою рану тоже глянул. Тяжело вздохнул и обратился ко мне, спросил что-то. Ответить я не могу нормально, и он быстро это понял, снова уставившись на мокасин.
Видя грусть по товарищу, которого Охотник считает однозначно погибшим, и еще по тому, что настроение у Тонса точно, как у человека, ждущего вскоре смерть, меня осенило!
Я обдумал свою пришедшую в голову мысль, потом еще раз покрутил ее по-всякому. И пришел к выводу, что пора действовать и донести до Охотника ту невероятную тайну, которую знаю пока только я один.
Пора порадовать Тонса, попробовать поднять ему настроение и главное – что свой статус в его глазах тоже.
Известие о том, что Зверь мертв бесповоротно, наверняка поспособствует всему этому. Похоже он не верит, что мы сможем отбиться от Зверя, и ждет скорой смерти от зубов местного Альфы. Я его понимаю: остановить такую зверюгу невозможно без ловушки и толпы загонщиков.
Поэтому я сначала позвал Тонса по имени, потом указал на мокасин, на рану на груди Охотника и как смог жестами спросил, кто это сотворил.
Охотник с недоверием поглядел меня и коротко ответил:
— Корт…
Так я узнал первое слово на местном языке.
Пришлось подхватить сучок и по мере своих способностей на разглаженной земле нарисовать большого свирепого кота, больше похожего на свинью в моем исполнении и потом, тыкая сучком в творение рук своих, спросить:
— Корт?
Тонс кивнул.
Дальше я отмерил расстояние в три метра от дерева и опять изобразил вопрос.
— Типа, такого размера?
Тонс опять кивнул и сказал: — Ка!
Вот и второе слово. Тогда я принял героический вид и скромно показал, как колю Зверя копьем и убиваю его.
Прямо как Георгий Победоносец! Но без коня!
Тонс не сразу понял, а, вернее, не сразу поверил в то, как я изображаю именно смерть Зверя. Недоверие в его взгляде немного уменьшилось после пары минут клятвенных заверений в том, что Корт мертв и лежит недалеко, всего через одну рощу. Я несколько раз показал, что живот Зверя проткнут, и в нем торчит обломок копья.
Охотник все же понял, что я абсолютно уверен в смерти Зверя и готов показать ему, где тот лежит. Приняв решение, он, несмотря на рану, быстро собрал мешок с разными ножами, прихватил еще веревок. Себе взял арбалет, мне вручил копье, взяв его из высокого куста.
— Там стоит и висит целый арсенал, — успел я заметить краем глаза.
А мои рогатину с дубиной он недоуменно осмотрел и бросил к дровам около очага.
Идет Тонс довольно быстро, вот крепкий мужик, и рана серьезная, и крови потерял много, а по нему и не видно ничего. Прошли рощу, и вскоре я увлек Охотника к месту, где лежит тело его товарища.
Тонс постоял пару минут над мертвым, пробормотал что-то, похожее на молитву, махнул ребром ладони на голову, тело, ноги. Как перекрестил товарища.
Поднял на меня глаза, благодарно кивнул и направился к Зверю по скрипучему песку, благо мертвое тело уже лежит на виду. Перед ним Тонс остановился и некоторое время благоговейно молчит, разглядывая огромную сине-серую тушу.
Нагнулся, потрогал дыру на брюхе, нащупал там конец дротика и покачал его, точнее, попробовал покачать. У него не получилось, тот плотно зашел на добрых пятьдесят сантиметров в тело. Взгляд, брошенный Тонсом на меня, оказался полон непонятности и сомнения.
По его искреннему мнению, я никак не тяну на убийцу такого Зверя. Да и сам он тоже не представляет, как можно проделать такой трюк и в одиночку добыть настолько великолепный трофей. Заколоть высшего хищника какой-то острой палкой, даже не длинным копьем с острым наконечником.
Я же, естественно, не могу подробно рассказать историю моей удачи, гораздо больше случайной, чем закономерной. Только стою с гордым видом и жду аплодисментов. Но дальше мне стало совсем невесело.
Наоборот, за следующие четыре часа я все проклял. Именно мне пришлось под чутким, прямо очень чутким руководством Тонса снимать шкуру. Он непрерывно контролирует, как я держу нож, оттягивает за мех шкуру от мяса и не позволяет мне спешить. Я весь перемазался в крови и сгустках мездры. Руки отваливаются, постоянно приходится неудобно держать нож, крайне острый, кстати.
Хорошо, хоть с головы, лап и хвоста Охотник шкуру снимает сам здоровой рукой, морщась при этом от боли. Я могу тогда немного перевести дух и посидеть. Голову Зверя Охотник, слава богу, оставил на месте, сняв шкуру вместе с ушами. Иначе я не смог бы поднять такой вес.
Успели мы к сумеркам не только снять шкуру Корта, но и свернуть ее правильно, чтобы мясом внутрь, перевязать плотно веревками и приготовить к транспортировке.
Успели еще и обмыться в верхнем озерце, избавившись от основной части грязи и крови на себе.
То есть только на мне, Тонс почему-то совсем не пачкается.
Шкура оказалась вычищена не очень тщательно, скорее, совсем не вычищена от излишков плоти и весит килограммов сорок.
