— Если ты не хочешь, чтобы я возвращал тебе деньги, тогда я не стану настаивать. Но, по крайней мере, позволь мне сделать что-нибудь для тебя, — вернулся он к прежней теме потому что они оба уже некоторое время молчали. — Можешь не отвечать сразу. Подумай над этим, и дай мне как-нибудь знать.
Мо Жань выглядел так, словно был раздражен предложением Чу Ваньнина, но он также не стал сразу отказываться.
— Хорошо, — он откинулся на спинку дивана, — я подумаю над этим.
~
После всего этого Чу Ваньнин едва мог сосредоточиться на разговоре. Отчасти дело было в том, что он не мог выбросить из головы, что Мо Жань предпочитает мужчин. Ему хотелось бы встречаться с парнем. Чу Ваньнин мог… он мог бы… Но не было даже малейшего шанса, что он мог бы привлекать Мо Жаня в таком смысле. Была и еще одна мысль, заставлявшая его разум пылать в огне — все его фантазии теперь в некоторой степени хотя бы как-то оправдывались, так что он мог больше не испытывать такого чувства вины. Он теперь мог свободно фантазировать о том, что Мо Жань мог бы хотеть его — и это было намного ближе к действительности чем когда-либо.
Каким-то образом Чу Ваньнин все еще был жив и мог дышать к моменту ухода Мо Жаня. Их посиделки главным образом сконцентрировались вокруг обсуждения работы Чу Ваньнина, увлечений Мо Жаня — и планирования блюд на следующую неделю. Юноша перед уходом попросил звонить, если вдруг что-нибудь понадобится, и на том оставил Чу Ваньнина наедине с его мыслями.
Чу Ваньнин все еще продолжал в этот момент пытаться уложить в голове факт, что у Мо Жаня никого не было. Действительно, найти пару в случае, если ты мужчина, и тебе нравятся мужчины — было проблематично, но Мо Жань не походил на парня, который пасует перед препятствиями. Кроме того, он был красив — разумеется, многие мужчины нашли бы его неотразимым. Сам Чу Ваньнин именно так и считал.
Закрыв дверь, он прислонился к ней спиной, пытаясь прийти в чувства. Вероятно, ему не следовало ничего предпринимать — в конце концов, Мо Жань вряд ли был в нем заинтересован. Но его разум бессовестно предал его, продолжая возвращаться к одной и той же теме.
Он живо представил себе параллельную вселенную, в которой он бы попросил Мо Жаня остаться на ночь — и Мо Жань бы согласился. Так легко было воображать нежно-розовый румянец на щеках юноши в момент, когда тот спросил бы, имеет ли Чу Ваньнин в виду то, о чем он подумал. Лицо Чу Ваньнина становилось все горячее по мере того как он все глубже тонул в собственных фантазиях. Он не успел даже понять, когда у него встал.
«Ох…» — со вздохом он уставился на себя. Он был одет сегодня довольно расслабленно: на нем были бежевые слаксы и свободного кроя белая рубашка. Брюки теперь выпирали в районе паха. Стоило ли ему продолжать предаваться мечтам, или все-таки пора было забыть об этом? Было ли это нечестно по отношению к Мо Жаню — думать о нем таким образом?
В его спальне был включен приглушенный свет когда он вошел туда. Шторы оказались раскрыты, и Чу Ваньнин вдруг задумался, продолжает ли его сталкер наблюдать за ним прямо сейчас? В груди что-то сжалось от одной лишь этой мысли. Ему действительно хотелось, чтобы этот человек смотрел на него, и это невозможно было отрицать. Он желал снова ощутить его прикосновения — но осознание этой правды все еще пугало.
Чу Ваньнин судорожно вздохнул в попытке успокоиться.
Ему бы хотелось, чтобы его преследователем оказался Мо Жань, даже если бы это означало, что парень вовсе не такой безобидный, каким кажется.
Чу Ваньнин сел на край кровати и открыл ящик. В нем нашлась новая записка — и Чу Ваньнин некоторое время в замешательстве смотрел на нее. Всю неделю он не заглядывал в прикроватную тумбочку после того как спрятал в нее выстиранную повязку на глаза и белье — но он уже привык к тому, что сталкер оставлял стикеры на видных местах по всему дому — на кухонной стойке, на тумбочке, на двери.
Он взял листок бумаги и развернул его.
На нем значилась единственная фраза, выведенная уродливым, кривым почерком.
«Этот достопочтенный все еще смотрит».
Пальцы Чу Ваньнина дернулись на бумаге, слегка сминая ее. От одной лишь мысли об этом у него пересохло в горле. Сталкер словно знал, что находилось на самом дне его больного разума. Знал, что Чу Ваньнин хотел бы этого, что мужчина продолжал странным образом тосковать по нему.
Осторожно он отложил записку в сторону и достал кружевное белье. Он его постирал, так что оно было таким же белоснежным, как в тот момент, когда он впервые его увидел.
Он собрался с духом и разложил кружевную вещицу на постели. Затем, закрыв тумбочку, отправился в душ. По крайней мере, его тело должно было быть чистым — раз уж его сознание было навечно запятнано.
Свет в комнате все еще оставался тусклым, но теперь, когда он вернулся из ванной в одном полотенце, даже он казался ослепительным. Волосы мужчина собрал в узел на макушке потому что не хотел их намочить — но он решил, что не станет распускать их, учитывая, что они бы стали мешаться в процессе.