Артур широко улыбнулся, довольный своей работой. Господин Омьен одобрительно поаплодировал.
– Что ж, поздравляю, Алесса! Через пару дней я смогу отвести тебя домой.
Выдавив из себя улыбку, я постаралась скрыть боль, которая вгрызлась мне в сердце при мысли о возвращении.
Я обошла арку по кругу – со всех сторон она выглядела одинаково. Одинаково чарующе. Свет от Двери манил, и источаемое ею тепло ласкало кожу, когда я подходила слишком близко. Я протянула руку к искрящейся поверхности. Чем ближе были мои пальцы, тем сильнее волновалось серебро, словно озерная вода, потревоженная камушком. Но как только я коснулась поверхности, все замерло, а потом арка слабо задрожала.
– Алесса! – раздался встревоженный голос за моей спиной.
Артур резко потянул меня за пояс платья, но было поздно. Комната наполнилась тихим звоном, и арка разлетелась на сотни осколков. Прежде чем упасть на пол, я почувствовала, как острая боль пронзила руку.
Осколки разлетелись по залу, изрезав мелкими рубцами обшитые деревянными панелями стены, старые шкафы и корешки книг. Не повезло и некоторым из присутствующих: господину Омьену оцарапало лысую макушку, а Маруку – щеку. После чего осколки постепенно растворились в воздухе, обратившись голубоватым дымом. Самое крупное облачко сгустилось вокруг моей правой руки, куда пришелся основной удар, и, когда оно растаяло, взору предстали алые подтеки крови, покрывавшие руку подобно кружевной перчатке.
Тошнота подступила к горлу.
Краем глаза я заметила, как в кабинет, оттолкнув с пути Ария, вбежала Лукреция. Она помогла отцу подняться, окинув меня злым взглядом. Артур что-то пробормотал, рассеянно потирая ушибленное плечо, но его слова ускользали, как и комната. Я плыла на границе сна и реальности, стены кружились, а солнечный свет, не так давно заливавший золотом залу Дверей, стремительно серел.
Я почувствовала, как меня подняли на руки, и смогла уцепиться за реальность, лишь оказавшись в мягком кресле. Шейн прижал ладонь к моей щеке, отвлекая от искушения вновь поддаться соблазнительной дреме, медленно обволакивающей разум. Кожу под его рукой кольнуло, и пелена дурмана окончательно отступила, позволяя мыслить ясно.
За спиной Шейна Лукреция пыталась стереть белоснежным платком кровь с виска Артура. Но Хранитель Дверей, не замечая ее заботы, растерянно вертел головой, впившись руками в волосы.
– Я не мог допустить такой ошибки! – потерянно застонал он, оглядев кабинет и остановившись взглядом на господине Омьене. Тот ободряюще положил руку на плечо другу и о чем-то тихо заговорил. Шеонна поспешила ко мне, но в неуверенности замерла позади брата.
Шейн придвинулся ближе и как можно спокойнее произнес:
– Нужно залечить раны. Будет немного больно, но быстро.
Его ладонь зависла над моим предплечьем, кончики пальцев окутало слабое мерцание. Постепенно становясь ярче, свет потянулся к моим кровоточащим ранам. Сначала я ощутила приятное успокаивающее тепло, но затем кожу словно пронзили тысячи иголок, стягивая края порезов. На этот раз я не сдержала крика и попыталась оттолкнуть Шейна, но это было сродни тому, чтобы сдвинуть многотонную статую.
Как Шейн и обещал, все закончилось быстро. Боль прошла, а вместе с ней исчезли рваные раны, о которых теперь напоминали лишь подсохшие кровавые подтеки и алые пятна на порванной повязке, под которой слабо пульсировала боль: не все порезы сошли. Шейн потянулся к некогда светло-бежевой ленте, но я резко отдернула руку. Мысль о том, что кто-то увидит мои шрамы, приводила в ужас.
– Алесса, – с нажимом произнес Шейн, – я должен залечить все раны.
– Не надо, – моя нижняя губа задрожала, – это царапины. Они заживут сами.
Я прижала руку к груди и вскочила с кресла, но Шейн успел схватить меня за запястье.
– Шейн, – вмешалась Шеонна, – правда, не надо. Ты уже помог ей.
Девушка положила ладонь на руку брата, встав между нами. Шейн недовольно сощурился, но разжал пальцы.
– Мне жаль, – прошептала Шеонна, заключив меня в объятия.
Я не стала уточнять, что она имела в виду: полученные мною раны или то, что мой путь домой стал еще длиннее. О последнем я не сожалела и даже в некоторой степени радовалась случившемуся. А раны казались мне малой ценой, которую пришлось заплатить за еще несколько дней в Гехейне.
Элья встревоженно топталась на пороге. Ее тонкие пальцы сминали письмо, обогнавшее нас в пути и уже сообщившее о скором возвращении. Как только наемный экипаж остановился у ворот, женщина помогла мне сойти на дорогу и увлекла в дом. Она позволила мне самой заняться раненой рукой: смыть кровь и нанести травяную мазь. Осколок впился неглубоко, но рана пересекала практически всю ладонь – новый шрам поверх старого, словно нынешняя жизнь накладывалась на прошлую.
