Позже я спустилась в столовую, где мы с Шеонной молча перекусили кукурузным хлебом с цукини, запивая слегка горьковатым чаем – я узнала успокаивающие травы, которыми меня отпаивала служанка в первые дни пребывания в Гехейне. Но в этот раз я не отодвинула чашку в сторону, а залпом осушила ее. После чего поднялась в спальню, рухнула на кровать и провалилась в сон.
Меня не терзали кошмары – не радовали и красочные сновидения. Казалось, я всего лишь моргнула, на долю секунды погрузившись в темноту, а когда открыла глаза, ночь уже окутала город и над крышами домов сиял серебряный диск луны.
Сон больше не возвращался, сколько бы я ни ворочалась на кровати. В итоге меня одолел голод, и я спустилась в кухню.
Там я нашла несколько кусков прожаренного мяса и хлеб. Сидя в комнате, залитой тусклым сиянием Слезы, я наслаждалась тишиной и впервые ощущала небывалое спокойствие. Этот дом внушал чувство безопасности, которого я не испытывала с тех времен, когда родители еще были рядом. Стены особняка и его жители, сами того не зная, помогали мне в борьбе с моими призраками – они спасали мою душу. Я не хотела покидать это место и возвращаться в мир, полный болезненных воспоминаний.
Я поняла, что больше не ощущаю леденящего прикосновения страха, меня не пугали тишина, окутывавшая дом, темнота, сгустившаяся в углах, или тени, мелькавшие за окном. К тому же одна из этих теней сейчас смотрела на меня через узкое окно под потолком. Я хлопнула в ладоши три раза, как меня учила Элья, – и кухню заволокла тьма. Когда глаза привыкли к мраку, я разглядела за окном пронзительно зеленые глаза и розоватый нос, оставивший на стекле мокрое пятнышко.
Это было то самое животное, существование которого отрицала Элья. Она и все жители Дархэльма видели в этих существах монстров, а я – лишь маленького зверя, пожирающего взглядом кусок мяса на моей тарелке.
Думаю, в тот момент успокаивающий чай Эльи еще действовал на мое сознание, притупляя страх, потому что я не боялась, когда открывала дверь и выходила в ночь. Увидев меня, кот прижался к земле, ища глазами пути отступления.
– Все хорошо, я тебя не обижу, – тихо прошептала я и бросила зверю мясо.
Кот недоверчиво принюхался и коснулся мяса кончиком языка, пробуя на вкус. А после, схватив кусок, кинулся прочь. До меня донесся легкий шорох листвы, и тишина окутала сад.
«Обычный голодный кот», – подумала я.
Каким же сильным был страх людей перед прошлым, если заставлял ненавидеть и истреблять этих несчастных существ?
Поднявшись в сад, я огляделась. Кот скрылся в ночной темноте и не отзывался на еле слышное «кис-кис». Дожевывая бутерброд, я обошла дом и устроилась на ступеньке главного входа. На втором этаже, в кабинете господина Омьена и в спальне Шеонны, все еще горел свет.
Я не удивилась, когда Шейн сел рядом со мной, но удивилась тому, что в этот раз он вышел из дома, облаченный в легкие штаны и домашний халат, в котором я так редко его видела. Порой мне казалось, что парень никогда не снимает форму Ищейки Коллегии и костюм стал его второй кожей.
– Мне жаль, что сегодня все так обернулось, – произнес Шейн.
Я небрежно кивнула, не найдясь с ответом. Я не горевала о случившемся, но было страшно признаться в этом хоть кому-то.
Некоторое время мы сидели в полной тишине, пока Шейн вновь не нарушил ее.
– Твоя рука, – заметил он.
Я опустила взгляд на повязку, которая изрядно пропиталась кровью за время сна. Я сжала кулак, удивившись отсутствию боли.
– Я обработаю ее еще раз.
– Ты уже попыталась, теперь позволь мне. – Шейн протянул ладонь. – Если ты боишься, я не буду смотреть, – успокоил он. – Для лечения мне не нужно видеть.
Я с минуту всматривалась в спокойное лицо Шейна, после чего неуверенно кивнула, и он закрыл глаза.
Мои шрамы были не только увечьем, которое в детстве высмеивали сверстники, но и болезненным воспоминанием о самой большой потере в моей жизни, которым не хотелось делиться. Остаться без повязок в присутствии другого человека было так же стыдно и неприятно, как предстать нагой любопытным взорам. Пришлось набраться храбрости, чтобы медленно разжать руку.
Ладонь Шейна застыла над моей, и я еще раз пристально всмотрелась в его лицо, убеждаясь, что его глаза закрыты.
Пальцы скользили над моими шрамами, и я едва ощущала тепло, исходившее от кожи Шейна. Порезы постепенно затягивались, не оставляя после себя никаких следов, кроме старых рубцов. Уже убирая руку, Шейн случайно, а может, и нет, коснулся моего запястья, вокруг которого, словно браслет, вился свежий шрам – моя цена за жизнь в этом доме.
Я вздрогнула от прикосновения, но не отдернула руки, и Шейн воспринял это как дозволение прикоснуться. Его пальцы скользнули по рубцу, оставленному тонкой веревкой, которой Шеонна связала меня, когда нашла в лесу, а мне, перепуганной до смерти, не хватило ума просто успокоиться и не вредить себе, пытаясь освободиться.
– Мне стоило сразу залечить их, а не потакать твоим страхам перед магией.
Большой палец Шейна провел по шраму, от этого легкого и нежного прикосновения по коже пробежали мурашки.
