Прежде чем я сумела разобраться в чувствах, зародившихся в душе тамиру, он резко вытолкнул меня из своей головы.
Мое сознание будто с силой вогнали обратно в двуногое человеческое тело, выбив воздух из легких. Я резко подскочила на кровати, тяжело дыша. Мне отчаянно хотелось сбежать из этого дома, оказаться как можно дальше от призраков, обитающих в его зеркалах, от людей, спящих в соседних комнатах, от секретов, плодящихся по темным углам, и даже от Эспера, который распоряжался моими мыслями и эмоциями так, словно был им хозяином. Но я не могла пошевелиться: даже сейчас тамиру железной хваткой приковывал меня к постели.
«Куда же ты побежишь? – проворчал зверь. – Будешь скитаться по городским улицам и просить милостыню? Спрячешься в лесу и станешь жить там как дикарка? И как долго ты сможешь продержаться одна среди хищников?»
Я не отвечала, протестующе сжав челюсти. Но Эсперу не нужны были слова. Он ощутил вскипающую во мне злость и миролюбиво добавил:
«Алесса, твое место рядом с людьми, а не с дикими животными».
Хватка тамиру ослабла, я вновь получила контроль над собственным телом, но теперь сама не торопилась вставать с кровати.
«Разве ты не хочешь узнать правду о себе? – не унимался Эспер в моей голове и тут же прочитал ответ в моих мыслях: – Хочешь. Так почему бы не позволить Омьену найти ответы, которых он так жаждет? Он окажет тебе большую услугу».
«А ты? – спросила я, чувствуя, как обжигают горло подступающие слезы. – Чего хочешь ты?»
«От тебя? Ничего. Я просто любопытный путник, случайно спасший твою жизнь», – спокойно ответил Эспер.
Я чувствовала: тамиру не врал. Но и не говорил всей правды.
Его разум убаюкивал меня, закрывая отяжелевшие веки, и я не нашла в себе сил, чтобы воспротивиться.
Горячая вода разливалась по дну раковины, скрывая бледно-розовые цветы на белом фаянсе за клубами пара. Я провела ладонью по запотевшему зеркалу, и в мутной полосе отразилось бледное лицо с острыми скулами и опухшими от вчерашних слез глазами.
При воспоминании о человеке из зеркала на задворках сознания загудел колючий страх, но Эспер тут же прихлопнул его, словно муху, не позволяя разрастись. Я не возражала.
Когда Шейн и Шеонна ворвались в мою спальню, услышав звук разбитого стекла, то смогли добиться от меня только сумбурного лепета о неясной тени в отражении, привидевшейся мне в полумраке. Рассказать кому-то о Призраке значило признать его реальность. Вместо этого я пыталась забыть о нем, как о ночном кошмаре, убеждая себя в том, что это была лишь игра моего встревоженного разума. И Эспер позволял мне заниматься самообманом – до тех пор пока ложь приносила успокоение.
Сегодня тамиру практически не касался моего разума. Он отгородился непроницаемой стеной и лишь изредка отлавливал вспыхивавшие искорки страха, тайком прислушиваясь к мыслям, которые вновь находились в моей власти.
Я выкрутила латунный вентиль крана, похожий на распустившийся цветок, с инкрустированной в сердцевину Слезой Эрии и зачерпнула холодную воду. Алый кристалл тихо звякнул о фаянс, когда я склонилась над раковиной, чтобы умыть лицо. Впервые кулон казался мне тяжелым. Я смотрела на него в отражении зеркала и не узнавала – он стал очередным чужаком, скрывающим от меня свои тайны.
