Данталион поднял свой меч и снова бросился на Мариас. Она наступала, словно обезумевшая птица, рвала на части его одежду и сбивала с ног. Даймон уворачивался и вновь бросался вперед, нанося ответные удары. Но одна ошибка стоила ему слишком дорого. Мариас занесла оба клинка и вонзила в грудь Данталиона. Лезвие попало точно в сердце. Даймон упал на колени, хватая губами воздух. На глазах выступили слезы и взыграли тени отчаяния.
Все остальное Леон ощущал, как в вакууме. В забытье он услышал крик Гастиона и не заметил, как начал кричать сам. Да так надрывно, что заболели легкие, а в глазах потемнело. Он видел то же, что и сферон, как меч и клинок «Слёзы небожителей» убили Данталиона, пронзив грудь, но отказывался верить в это. Он точно знал, что Рэйден остался жив, но увиденное так поражало, что даже сама правда показалась ему обманом.
Ноги задрожали, но он бросился к божествам. Мариас резким движением вырвала оба оружия из тела, и лишь тогда Леон заметил, что глубокая кровоточащая рана на груди Данталиона была одна. Клинок «Слёзы небожителей» не нашел свою цель.
– Семья и клятва нерушимы, мой любимый брат, – еле слышно прошептала Мариас и прикрыла глаза. Одинокая слеза скатилась по ее щеке и упала на грудь Данталиона.
Лишь тогда Леон заметил, с какой болью и нежностью она глядит на его обмякшее тело. Она не хотела этого делать, но пришлось разыграть целый спектакль, чтобы оставить его в живых.
И даже осознавая, что это не конец жизни Данталиона, Леон не мог унять дрожь в теле. Мокрая пелена заволокла глаза, скатываясь нескончаемыми каплями. Он словно проживал эти чувства снова, проживал эмоции Гастиона в этот момент.
Мариас поднялась и уверенной поступью двинулась по коридору, игнорируя Гастиона. Сферон опустился перед погибшим другом и обхватил его лицо руками. Теплые слезы скатились по щекам и упали на побледневшие тонкие губы Данталиона. Гастион всегда был холоден, но в такой момент он просто не мог больше держать эмоции под контролем. Все его друзья оказались мертвы. Боль была столь яркой и нестерпимой, что хотелось последовать за ними на поля Самигины.
Леон ощущал все то же самое, что Гастион. Он чувствовал, как его душа разрывается на части, как мечутся мысли. Впервые он не понимал, что ему делать дальше.
Краем глаза Леон заметил, как худые пальцы сферона исчезли в широком рукаве и резким взмахом отправили в полет несколько длинных игл. Мариас ловко отбила их лезвием клинка, и те со звоном упали на мраморный пол.
– Убей меня! – потребовал Гастион, решительно глядя в ледяные глаза воительницы.
Но Мариас покачала головой:
– Я не нарушаю свои клятвы, сферон Гастион. Клятва твоему роду будет сильна, пока я смею хранить жизнь свою.
– А как же клятва семьи? Как ты могла нарушить ее смертью Данталиона? – разгневанно закричал Гастион.
– Так ли это на самом деле? – вопросила Мариас и медленно удалилась.
Гастион остался наедине с растерянностью и отчаянием. Уложив тело Данталиона себе на колени, он сжал его в объятиях и запричитал:
– Прости, что я был с тобой так несправедлив… Прости, что был так груб… Прости, что не замечал твоей доброты… Прости, прости, прости…
Леон присел перед ним на корточки и осторожно коснулся скулы. Он знал, что Гастион не почувствует его утешения, но хотел верить, что оно будет что-то значить. Время словно замерло, и единственное, что слышал Леон, это постоянно повторяющееся «прости» из уст Гастиона. В конце концов, он и сам стал вторить этому слову.
Лишь когда по коридору раздался звонкий стук каблуков, Леон и Гастион подняли головы. К ним парящей поступью направлялась светловолосая женщина. Ее бело-голубое одеяние, украшенное узорами ветряных потоков, развевалось, подхваченное порывом ветра. На груди и плечах сверкала броня из небесного железа, а рукава платья, сделанные из белоснежных перьев разной длины, походили на крылья дивной птицы. В своих руках богиня несла окровавленный клинок.
Одного взгляда хватило, чтобы понять, кто перед ними, но Гастион не нашел в себе сил, чтобы подняться и поприветствовать Высшую богиню. Дардариэль остановилась перед ним и окинула сочувствующим взглядом погибших.
– Почему вы допустили подобное, Верховная Амаймон? Почему позволили Мариас сотворить это?
Дардариэль покачала головой:
– Я не властна над решениями богов, мой милый Гастион. Ни я, ни Берит не могли бы повлиять на нее. Даже в самых страшных мыслях мы не могли представить, что печати клинка падут перед очернившими ее душу ненавистью и злобой.
– И что будет дальше, Верховная Амаймон? – поднял покрасневшие глаза Гастион.
– Мариас заключена под стражу и подвергнется суровому наказанию. Но тебя ведь волнует не ее судьба…
Гастион промолчал и опустил голову, глядя на преисполненное покоя лицо Данталиона. Дардариэль склонилась перед ним и ласково приподняла за подбородок.
– Я чувствую твою боль, мой милый Гастион, – тепло проговорила она, глядя в наполненные слезами глаза, – и силой своей могу подарить тебе успокоение. Волей Создателя и Небесной матери души богов будут подвержены перерождению.
