С потерей собственной лошади Леону пришлось делить седло с Рэйденом. Это нервировало. Не будь путь далек, он предпочел бы тащиться пешком, а так пришлось всю дорогу вжиматься в торс даймона, что, стоит заметить, последнему было только в удовольствие. Он не переставал подначивать его двусмысленными шутками и колкими усмешками. Это так осточертело, что, когда они пересекли границу с Адэром, Леон готов был придушить его собственными руками.
Кронхилл встретил их холодной неизменностью. Стоя на холме в окружении пепелища, он хранил высокомерное молчание. Лишь ржавый флюгер на крыше поскрипывал под порывами ветра.
– Вы ступайте, – сказал Рэйден, оставаясь на спине вороного коня, – а я отведу лошадей к конюху. Надобно выплатить неустойку за бурого.
– Может, лучше я? – с сомнением предложила Джоанна, спрыгивая на землю. – Тебе он немало ласковых выскажет.
– Переживу, – отмахнулся даймон и направил коня вдоль разрушенных стен домов.
Он звонко свистнул, и остальные лошади, подняв головы, покорно последовали за ним.
– Вечно он так, – вздохнула младшая Кассерген.
Она запустила руку между прутьев ворот и ловко открыла замок, пропуская ребят вперед.
– Отдохните как следует, – сказала бессфера, когда они вошли в дом. – Если кто-то голоден, то могу приготовить что-нибудь.
– Не нужно, – пресек ее инициативу Леон. – Тебе тоже стоит отдохнуть.
– Хорошо. Только растоплю камины, а то больно холодно здесь стало в наше отсутствие.
Джоанна выдавила улыбку и скрылась в коридоре, волоча по доскам свою сумку. И хотя ее стойкости и упорству можно было позавидовать, ребята отчетливо видели тень усталости в зеленых глазах. Путешествие оставило на ней тяжелый след. К стольким неожиданностям она не могла быть готова, но пыталась скрывать это, чтобы не беспокоить остальных.
Этот вечер они все пожелали провести в своих комнатах, предаваясь сну в уютных теплых кроватях. Леон не стал исключением. Он принял ванну и лег в постель, закутавшись по самый нос целой тройкой одеял, но все никак не мог уснуть. Перевернувшись на другой бок, он уцепился взглядом за неразобранную сумку, небрежно валяющуюся на полу: из уголка, неприкрытого кожаным клапаном, выглядывала рукоять кинжала.
Леон поднялся и вынул клинок из сумки. Он был слишком коротким для меча, но длиннее обычного ножа. От алого камня на навершии до острого кончика он был не больше, чем расстояние от пальцев до локтя. Белый металл переливался подобно лунному свету, объятый твердыми алыми каплями, что, по легенде, были кровью Первородной богини Велиаль.
Странник осторожно провел пальцами по эфесу. Узор из золотых лоз окутывал металлический черенок и плавно перетекал в изысканную гарду в виде острых лепестков. Вероятно, даймон-кузнец выковал их по подобию тех самых смертоносных цветов, что принесли гибель его семье. Кузнец сотворил оружие лишь для одного убийства, но мог ли он подумать, что созданное его ненавистью великолепие отнимет жизни других жителей небес?
К удивлению юноши, кинжал удобно лежал в руке. Но такому оружию требовались ножны, иначе он неминуемо ранит им сам себя. Леон перебросил его из одной ладони в другую, чувствуя, как скрытая в твердом металле древняя магия покалывает в пальцах. Странник страшился этих чар. Слишком уж мощными и необузданными они были. И все же его поглощало любопытство. Леону хотелось узнать его историю, но согласится ли клинок поделиться с ним тяжестью своего прошлого?
Леон закрыл глаза и мысленно обратился к клинку. В бескрайней темноте сознания ему вторил собственный голос. Минута, вторая… Но молчание все продолжалось. Леон уже начинал думать, что клинок не готов разговаривать с ним, но все равно упорно звал его. И лишь спустя время послышался вопрос:
«Что ты хочешь узнать, странник?»
Голос был мужским, спокойным и теплым. Он располагал к себе и дарил чувство родства. Казалось, что источник этого голоса прямо перед ним, но одновременно разносится отовсюду, ударяя туманным эхом по невидимым стенам.
«Правдива ли легенда о твоем создании?» – задал вопрос Леон.
«Правдива, – ответил клинок. – Меня создали в небесной кузнице, окропив божественный металл ядом погибельных цветов, заковали ненависть в лезвии и запечатали любовь в рукояти. Я – гибель небожителей, их кровь и слезы – мое предназначение».
«Но желаешь ли ты подобной участи?»
«Я оружие, у меня нет собственной воли. Голос, что ты слышишь, – это голос моего создателя; разум, что владеет моим словом, – разум моего создателя. Я повинуюсь желаниям, что закованы во мне».
«Можно ли мне просить тебя показать, как принес ты гибель богам?» – осмелился перейти к интересующему его вопросу Леон.
«Богов было много. – Леону показалось, что будь клинок человеком, он покачал бы головой. – Все смерти твоей душе не выдержать».
«Я хочу знать, как погибла Троица небесного суда».
Клинок помедлил с ответом:
«Любопытство губит народы, странник, – с недовольством произнесло оружие. – Но если на то твоя воля, то я покажу тебе, как пали небеса».
