В глазах Гастиона мелькнула надежда.
– Поэтому я даю тебе выбор: ты можешь остаться божеством и дожидаться вознесения их перерождений или… – она вложила в руки Гастиона клинок, – ты можешь переродиться и пройти этот путь бок о бок с ним.
Богиня кивнула на лежащее в руках Гастиона тело и поднялась.
– Тебе решать, мой милый Гастион, – снисходительно добавила Верховная Амаймон.
Гастион молча впился взглядом в мертвецки-бледное лицо Данталиона, а потом аккуратно поцеловал того в лоб.
– Увидимся в лучшем мире, негодник, – прошептал он с теплой улыбкой и направил острие себе в грудь.
– Нет! – закричал Леон и, позабыв, что находится в воспоминании, попытался вцепиться в рукоять.
Руки прошли сквозь туман. Он упал и прокатился по мраморному полу, разбивая в кровь колени. Приподнявшись на локтях, он испуганно уставился на то, как Гастион без каких-либо сомнений пронзает себя лезвием. Режущая боль ударила Леона в грудь. Он выгнулся, ударяясь макушкой о каменный пол, и тут же согнулся пополам, вжимая руки в грудь. Сердце Гастиона вот-вот должно было остановиться.
Перевернувшись на живот, Леон через боль заставил себя посмотреть на сферона. Горячая кровь стекала по груди, но он продолжал хранить улыбку на губах, сжимая в руках обагренную рукоять.
– Нет! – стискивая зубы, Леон пополз к своей первой ипостаси.
Но было поздно. Он почувствовал, как сердце божества издало последний тихий удар и замолчало. В глазах стало темнеть. Но через мрачную пелену забытья он увидел удовлетворенную улыбку Дардариэль. В ней не было никакого сочувствия, только хладнокровный расчет и чувство победы.
Наслушавшись всяких гадостей от конюха за погубленную лошадь, Рэйден в скверном настроении вернулся в поместье. Хотелось только напиться да побыстрее лечь спать. Найдя в малой гостиной бутылку виски, припрятанную в шкафу подальше от Джоанны, Рэйден откупорил пробку и принюхался. Горечь и древесный аромат хлестанули по ноздрям. Даймон не стал утруждать себя поисками стакана: он сделал глоток прямо из горла бутылки и, прихватив ее с собой, поплелся в комнату. Он намеревался выпить ее полностью и уснуть так крепко, чтобы ни один кошмар не закрался в голову, но планам сбыться было не суждено.
Проходя мимо комнаты Леона, он услышал дрожащий голос странника. Страх стал нашептывать его мыслям мрачные картины, и, поставив сумку и стеклянную бутылку на пол, он стал стучать в дверь. Но Леон не отвечал. Его голос только сильнее начинал походить на надрывную мольбу, которая вот-вот сорвется на крик.
– Вот же проклятые боги! – выругался Рэйден и метнулся в свою комнату.
Добравшись до комода, он принялся рыться в вещах. Ящики закрывались один за другим с громким хлопком, предметы одежды завалили пол. Следом за ними полетело все, что только подворачивалось под руку: книги, пустые бутылки от припрятанного алкоголя, отцовский портсигар, коробка с украшениями.
«Где же они?» – судорожно стал вспоминать Рэйден, наворачивая круги по комнате.
Внезапное озарение подсказало, где он мог припрятать искомое. Рэйден бросился к кровати. Под ней он хранил много всякого старого барахла. Просунув руку, он принялся искать старые брюки, которые, вероятно, мог закинуть туда и забыть. Наконец, он нащупал в темноте мятую ткань, а в ней холодную связку ключей.
Тишину разрезал глухой исполненный мучений стон. Рэйден резко подскочил и ударился головой о царгу кровати.
– Твою ж тьму! – зашипел даймон, накрывая ушибленную макушку ладонью.
На бегу он отыскал ключ от комнаты Леона, повернул в замочной скважине, и с ударом плеча ввалился внутрь, едва не снеся ее с петель раньше, чем та отворилась.
Леон сидел на кровати с закрытыми глазами. Слезы нескончаемым потоком стекали по щекам, лицо корчилось в агонии. Покрытые небесными рунами ладони побелели, сжимая рукоять проклятого клинка, в навершии которого ярким сиянием светился камень, бросая на лицо странника алый свет.
– Леон!
Рэйден бросился к юноше и стал аккуратно разжимать напряженные пальцы. Нельзя было допустить, чтобы тот поранился.
Лицо Леона скривилось.
– Нет, – вырвалась слезливая мольба из его губ.
Легкие наполнились воздухом. Тело задрожало, ослабляя хватку. Он собирался закричать. Рэйден точным движением выхватил клинок и отбросил в сторону. Оружие с громким лязгом врезалось в стену и покатилось доскам, и только тогда алое сияние в камне медленно угасло.
Даймон навалился сверху и зажал Леону рот. Отчаянный крик затих в созданной преграде и сменился надрывными слезами.
– Леон! – Рэйден поднял юношу и встряхнул за плечи. – Леон!
Странник тяжело вздохнул и распахнул глаза. Легкие обожгло холодным пыльным воздухом поместья. Несколько минут он не понимал, где находится, постоянно озирался, искал кого-то. Постепенно его сознание начало проясняться.
– Я видел его смерть, – выдавил дрожащим голосом он и вцепился в плечи Рэйдена. – Я знаю, как погиб Гастион! Он… Дардариэль…
– Это сейчас неважно, – прижал его к груди Рэйден. – Глупый принц… Глупый.
– Нет, важно! – прорычал Леон, обессиленно утыкаясь носом во все еще пахнущую уличной прохладой рубашку Кассергена.
