Напуганным выглядел и Гласеа. И хотя лицо сохраняло прежнее спокойствие, нервно бегающие зрачки выдавали тревогу. Даже Малле растерял всю свою браваду, узнав леденящий душу смех из прошлого… из прошлого всех богов.
– Меченый однажды всегда остается рабом моего пути, – жестоко произнес голос, сотрясая стены своим величием.
И с тем же порывом ветра незримое присутствие исчезло.
– К-кто это был? – заикаясь спросила Николь, хотя и сама прекрасно знала ответ.
– Самигина… – Андра мрачно озвучил то, чего другие произнести не посмели. – Явилась забрать то, что было ей обещано.
– Леон! – опомнился Викери. – Что с Леоном?
Рэйден осторожно усадил странника на пол. Глаза его были широко открыты, однако радужка и небесные руны не утратили своего сияния. Дух Гастиона все еще жил в нем.
Рэйден обхватил лицо юноши дрожащими руками и прижался ко лбу.
– Леон, – тихо позвал его Рэйден.
Бело-голубой рисунок обрисовал тело даймона, сливая их общий свет в чарующий перелив, подобный северному сиянию. Он слышал, как бьется его сердце, как сумбурно мечутся мысли в его голове и все же пытался достучаться до запертого в них Леона.
– Я здесь.
Рэйден отстранился, но руки убирать не спешил. Он все еще боялся, что это может оказаться лишь наваждением. Однако Леон смотрел на него осознанным, пусть и слегка растерянным взглядом. Даймон поднял взгляд на юношу, и тот смог разглядеть в нем искренние слезы облегчения.
– Проклятые боги, – выдавил Рэйден. Голос надломился. – Глупый, безрассудный… Как вообще додумался до такого? Безумный!..
– Кто-то же должен вытаскивать твою задницу из пекла, – усмехнулся Леон и, поддаваясь наваждению, смахнул одинокую слезу с его щеки. – Ну и чего ты разревелся, словно несчастная барышня? Живой я! И дух Гастиона еще при мне.
– Не поверю, пока не узнаю наверняка.
Рэйден был как таран для высоких каменных стен, напирал, не давая сделать лишнего вздоха. Крепкая рука обхватила Леона за талию, подтягивая ближе, а пальцы запутались в волосах, не давая отстраниться. Он цеплялся за тело странника, как за спасительный якорь, опасаясь, что наваждение развеется дымкой, а вся его жизнь вновь погрузится в болото утраты и горя. Объятие становилось сладкой панацеей, излечивающей раны и затмевающей боль. Еще мгновение, и Леон бы утонул в этом теплом чувстве, если бы бдительный разум не напомнил, какие обстоятельства привели их к этому.
– Прекрати! – Леон слабо ударил ладонями в грудь Кассергена и смущенно опустил глаза. – На нас все смотрят…
Друзьям не впервой было видеть подобного рода заботу, а вот удивление на лицах Грехов заставляло испытывать неловкость. Малле, наблюдающий за развернувшейся сценой с изогнутыми волной бровями, брезгливо скривился и высунул язык.
– Ну и пусть глазеют. – Не сводя с Леона взгляд, Рэйден показал Малле два разведенных пальца с обращенной в его сторону тыльной стороной ладонью – успел нахвататься оскорбительных жестов в Англии. – Может, наконец узрят, как выглядит счастье.
– Идиот! – заорал Викери, и крепкий подзатыльник огрел Леона по макушке. – Сейчас нас меньше всего волнует это! Ты чуть себя не убил, кусок ты сумасбродного дерьма!
Леон не сдержал смех. Пожалуй, ради того, чтобы услышать, как Викери позволяет себя грязную брань, стоило разок откинуться!
– Вот же дурной, – закатил глаза Вик. – Чуть ноги не протянул и сидит смеется. Может, действительно стоит сдать тебя в лечебницу?
Леон не успел дать колкого ответа: едва он открыл рот, как на него стремительно налетели Николь и Джоанна. Юноша успел сбиться со счету, сколько раз они назвали его «глупцом» и «безумцем».
– Оставим ваши нравоучительные лекции, – прервал удушающие объятия девушек Леон. – Кажется, у нас с Эйреной остался один нерешенный вопрос.
Леон поднял с пола клинок. Глаза внимательно впились в чеканную надпись на белоснежном лезвии, и в них блеснуло едва заметное золотое свечение. Прикосновение к холодному эфесу должно было отзываться неприязнью после пережитого, но странника настигло иное чувство – успокоение, а следом за ним и тяжесть магии распалила в его разуме желание мести. Холодное и непоколебимое, как металл, который касался его кожи.
Леон спрятал клинок обратно в сумку и потер место, куда недавно упиралось острие. Неприятно саднило и щипало, но показывать открыто ощущения он не стал. Вместо этого он обратился к Эйрене:
– Будь по-твоему. Я согласен на сделку. Как ты и сказала, мне не убить тебя, пока ты сама не позволишь, и я не настолько глуп, чтобы не принять это во внимание. Но сделка будет основана на клятве. Я знаю, что клятва – это то, что ты не нарушишь, а потому могу доверять лишь ей.
Эйрена выглядела удивленной.
– Свою клятву я не нарушу – это правда, – согласилась даймон, – но не нарушишь ли ты свою?
– Я не даю обещаний, которые не готов выполнить, – уверенно заявил Леон. – В твоих руках жизнь моего отца. Разве это не достаточный повод для уверенности?
– Тогда подойди ко мне, Леон Самаэлис, – удовлетворенно произнесла Эйрена, протягивая ему руку. – Слова клятвы скрепит наша кровь, а Создатель и Небесная матерь станут ей свидетелями.
