– Война приняла его с распростертыми объятиями. Люди души не чаяли в бойце, которого не берут ни стрелы, ни мечи. Тысячи жизней отняла его рука, не знающая пощады. И вот однажды герой нашего сказания оказался на границе, где трупы устилали землю, а зелень лугов превратилась в алые поля Самигины. Ведомый лишь приказом своего командира, он не чувствовал жалости ни к кому. Тогда же повстречалась ему девушка – невиданная красавица, отнимающая сердца своим взглядом и жизни своим мечом. Ее называли Птицей восходящего солнца. Любимица богов и своих воинов, но, к несчастью, обделена она была бессмертием. Столкнулись даймон и воительница в битве не на жизнь, а на смерть. Однако удача покинула ее в тот день: даймон пронзил ее своим мечом и оставил умирать. Был среди ее бойцов и человек, что добровольно отдал сердце в ее руки. Но судьба, уготованная каждому Великой Фуркас, несправедлива. Он не успел ее спасти. Птица восходящего солнца зачахла на его руках. И поклялся тогда этот воин перед богами, что найдет того, кто повинен в ее гибели, и отнимет жизнь его так же, как сделал тот с его возлюбленной.
В зале застыла мертвая тишина, прерываемая лишь ускоренным биением сердец и тяжестью дыхания. Пронзительные взгляды были направлены на Рэйдена. Даже Грехи пребывали в замешательстве. Не в силах вынести этого, даймон опустил голову и сжал губы. Он осознавал тяжесть своего прошлого, но не был готов к тому, что правда вскроется подобным образом.
– Не думал стать рассказчиком? – разбавил напряжение Викери саркастичным хлопаньем в ладоши. – Такой талант пропадает!
– Подумывал, – Малле нисколько не задела ирония в его голосе, – вот только мысли мои заняты были иным: каждое свое перерождение думал о том, как бы поизощреннее выпотрошить эту божественную тушку!
– Если ты надеялся, что твой рассказ заставит нас возненавидеть Рэйдена за содеянное, то ты ошибся, – прямо заявила Николь. – Монстр – не тот, кто совершил ошибки в прошлом, а тот, кто слепо продолжает их совершать!
– Глубокая мысль, но весьма неоднозначная, когда она касается тех, кто неугоден вам. Чего и следовало ожидать от ипостаси Кроцелл, – безразлично пожал плечами Малле.
– Я не хотел убивать ее, – еле слышно произнес Рэйден, не поднимая головы. Слова давались ему с трудом. – Ты и сам знаешь, что война не щадит даже богов.
– Да, не хотел, но убил! – Его тщетная попытка оправдаться разозлила Греха Алчности. – И в отличие от твоей вечности, моя не переродится, потому что у нее была лишь одна жизнь, которую ты отнял!
Малле вонзил еще один нож в Рэйдена, и тот издал сдавленный стон. Казалось, даймон уже смирился с болью, и лишь ритмично вздымающаяся грудь выдавала мучения.
– Я буду истязать тебя, пока не посчитаю, что ты смыл грех своей кровью! – рявкнул Малле ему в лицо.
– Остановись! Ты сам сказал, что была война, а она не обходится без жертв! – вмешался Леон и с надеждой взглянул на Эйрену: – Ты позволишь ему творить такое с братом?
– Он погубил тех, кого поклялся защищать, – сурово изрекла Эйрена. – Обычное оружие его не убьет, но он должен расплатиться за каждую отнятую им жизнь.
Задыхаясь от собственной беспомощности, Леон смотрел на Рэйдена и видел в его глазах ненависть к самому себе. Даймон не сопротивлялся. Прошлое нагнало его и обрушилось камнепадом, губя под собой всю решимость.
– Я перережу тебе глотку, Рэйден, и буду с наслаждением смотреть, как ты истекаешь кровью, – протянул Малле, – а когда ты очухаешься, я сделаю это снова. И буду повторять, пока ты сам не взмолишься о смерти. А он, – Малле ткнул пальцем в Леона, – будет смотреть, как ты теряешь последние остатки достоинства!
Может, Рэйден и принял наказание Малле спокойно, но Леона все больше накрывала волна паники. Как спасти его, если даже Эйрена не готова отговорить Греха от убийства брата? Звон мыслей перерос в головную боль. Леон схватился за голову, судорожно соображая, что предпринять. Сверкнувшее в сиянии звезд лезвие ножа на мгновение прояснило в сознании нелепое, казалось бы, воспоминание, и Леон, не раздумывая, выкрикнул:
– Попробуй сделать это, и мы узнаем, насколько сильна кара прародителей за убийство помеченного клятвой!
Малле опустил нож и недоуменно уставился на странника:
– И какая клятва может обрушить гнев прародителей на меня?
Сердце Леона ударило по ребрам, когда он встретился с таким же удивленным лицом Рэйдена. Тот видел отчаяние в его глазах и понимал, какую глупость готов совершить Самаэлис, чтобы спасти его. И судя по взгляду, не одобрял опрометчивого поступка.
Однако Леону было все равно. Его и раньше не волновало то, что думали другие о его поступках. Он выпрямился и громко огласил:
– Клятвой, именуемой анхеле, данной Создателю и Небесной матери и услышанной всеми богами, я вверяю в твои руки свою вечность, Рэйден Кассерген! Отныне и навсегда!
