– Ты уверен? – настороженно поинтересовался Рэйден, ловя его запястье.
– Более чем.
Леон уверенно стал подниматься по ступеням. Спиной он чувствовал прожигающий взгляд Рэйдена, но не обернулся. Боялся, что усомнится. Леон не хотел, чтобы кто-то пострадал, не хотел, чтобы пострадал Рэйден. Однажды он уже увидел его смерть, и единственный способ не допустить этого стоял прямо перед ним.
Странник взошел на последнюю ступень и поднял глаза на Эйрену. Скрытое маской прекрасное лицо продолжало улыбаться ему без какого-либо злого умысла за душой. Почему-то Леон был уверен в этом.
Гласеа молча передал Эйрене нож. Та приняла его и, не сводя взгляда с Леона, сделала на ладони надрез. Ни один мускул не дрогнул, когда капли крови выступили на белоснежной коже длинной полосой. Она протянула рукоять ножа страннику. Самаэлис принял его неохотно – все еще сомневался. Уголок губы нервно дрогнул, когда холодное лезвие, обагренное чужой кровью, обожгло кожу, оставляя неглубокий порез.
– Этого будет достаточно, – холодно проговорил Гласеа и забрал нож из его рук.
Кожа, подобная нежным лепесткам лилии, обожгла свежую рану жаром, когда Леон принял руку Эйрены. От неприятного зуда странник скривился, однако даймон сильнее сжала пальцы, смешивая их кровь между ладоней.
– Какую клятву ты желаешь, чтобы я принесла тебе, Леон Самаэлис?
Леон твердо уставился в глаза, радужка которых походила на расколотые трещинами кусочки льда.
– Ни ты, ни твои Грехи не причинят вреда тем, кто мне дорог. Позабыв о вражде и личной неприязни, вы станете нашими союзниками и не заберете жизни тех, чьи перерождения не желают суда над небесами. – Леон нервно сглотнул слюну и добавил: – И пока клятва наша существует, вы сбережете мою жизнь от печати Самигины.
Эйрена пребывала под впечатлением.
– Я даю тебе свою клятву, – кивнула она. – Не познают горечи те, кто знавал любовь твою, и ощутят ярость богов те, кто решит принести беду к их ногам. Не знающие пороков своего прошлого будут невинны перед нами, пока грех не возымеет верх над ними, а душу твою мы станем оберегать, как собственную. Поклянись теперь и ты, Леон Самаэлис, что станешь союзником истины и не отринешь судьбу, что ведет тебя снова в небесные чертоги. Клинком, отмеченным смертью богов, твоя рука покарает ту, что принесла раздор в поднебесье и нарушила заповеди прародителей. Ты исполнишь договор – станешь третьей карой небес и, пока воля твоя будет сильна, принесешь покой в бессмертие души моей.
– Клянусь, – решительно заверил Леон. Оба разноцветных глаза засияли неестественным для них одинаковым светом.
– Да будет так! – Во взгляде Эйрены промелькнула искра торжества. – Создатель и Небесная матерь – свидетели нашей клятвы, и пусть покарают они тех, кто осмелится разорвать ее.
Кровь на их ладонях забурлила, словно разогретый свинец, и хлынула вверх по рукам, оплетая их запястья тонкими алыми нитями и скрепляя обещание багровым ожогом. Обжигающая боль привнесла в мысли Леона ясность: он принял то, чего хотел избежать, – судьбу.
Лишь когда холод рассвета коснулся крыш города, странники и бессфера вновь оказались в месте, которое смело называли своим домом. Измученные, раненые, грязные от крови и пота они вернулись в Кронхилл. Но сил обсуждать случившееся не было. Лишь перешагнув порог, они едва не свалились с ног. Хотелось забыть минувшее, как страшный сон, от которого все еще дрожало тело и ныло в груди. И единственная мысль грела сердце: «Они живы!»
Хватаясь за крепкие дубовые перила лестницы, Леон заставил себя подняться на второй этаж. Гуляющий по поместью ветер остужал разгоряченное тело. Дышать становилось невыносимо тяжело. Леон оперся спиной о холодную стену и, прикрыв глаза, вздохнул. С трудом представлялось, что ждет его впереди. Неужто он действительно сможет пойти на поводу у Эйрены и убить Дардариэль? Хватит ли у него на это духу?
Дрожащей рукой он толкнул дверь и ввалился в комнату. Капля пота стекла по бледному лицу и опустилась на шею, скрываясь в складках рубашки. В груди резало так, что перед глазами начинали мелькать искры.
Леон схватил ключ с комода и закрыл дверной замок. Меньше всего он хотел, чтобы кто-то особенно обеспокоенный его состоянием ворвался в комнату и застал в подобном виде.
Жар становился нестерпимым. Леон спешно стал пытаться стянуть с себя одежду. Пуговицы выскальзывали из мокрых пальцев, не желая покидать петли, и юноша нетерпеливым рывком сорвал с себя рубашку, бросая на пол. Белые жемчужинки бусин покатились по доскам. А следом за ними упала и тонкая нательная кофта с едва заметным кровавым пятном.
Леон покачнулся. Ноги уже не держали его, однако крепкая дверь послужила опорой. Он сполз на пол и осторожно прикоснулся к груди. На белой коже полыхал багровый след запекшейся крови. Он-то и был причиной его боли. Тонкий рубец расходился адским пламенем по телу.
– Выглядит неважно, – произнес голос из глубины комнаты.
Леон резко поднял голову. В глазах стояла белая завеса дыма, не позволяющая разглядеть, кто перед ним.
«Должно быть, Малле пришел позлорадствовать», – подумалось ему.
