– В его случае может, Черешенка, – пожал плечами Рэйден. – Гласеа – безумец с манией величия. Он мнит себя ученым. Странники для него – расходный материал для экспериментов. Он стал первым из Грехов, кто по собственному желанию убил свои сферы, а их духов запер в устройстве – сферометре, чтобы подчинить себе их магию.
– Убил сферы? – нервно икнул Викери.
– Ты назвал шестерых Грехов, но кто же седьмой? – Леон, нервно бродящий по комнате, остановился и с любопытством уставился на Кассергена.
– Самый ненавидимый мною Грех, – прошипел Рэйден. – Мерзкий ублюдок, которого только видывал свет. Грех Алчности – Малле. До того, как попасть под крыло Эйрены, он был обычным вором. С помощью своей способности он может проникнуть куда угодно, украсть все, что его мерзкая душа пожелает, и уйти незамеченным. Но этот поганец как ненасытное чудовище. Он убивает ради развлечения, ради азарта. Когда же и это наскучило, Малле придумал себе новую забаву: он забирает у жертвы то, что, по его мнению, не достойно принадлежать никому, кроме него. Вещи, люди, части тела – нет разницы, если он счел это прекрасным.
– Это из-за него ты лишился глаза? – Догадка Леона вырвалась изо рта быстрее, чем он смог подумать о нетактичности вопроса.
Рэйден не ответил. Было видно, что ему неприятно вспоминать дела минувших дней, поэтому разговор продолжать никто не стал. Возникла неловкая пауза, и друзья устроились на диване, попивая чай.
– И что мы будем делать дальше? – рассеял тишину Викери. – Эти Грехи кажутся опасными ребятами.
– Будем тренироваться, – уверенно заявил Леон. – Мы тоже странники, значит, при должной подготовке не уступим им по силе.
– Ты что, не слышал, что сказал Рэйден? Они убили свои сферы, чтобы стать сильнее!
– И что ты предлагаешь? – взбеленился Леон. – Я никого из вас здесь не держу. Если боишься за свою шкуру, возвращайся в пансион!
– Не перегибай палку, Леон! – Викери поднялся и решительно взглянул другу в глаза. – Мы все здесь по собственной воле. Не только ты хочешь докопаться до истины.
– Но только у меня достаточная мотивация, чтобы не бояться рискнуть жизнью!
Стыдясь собственной ярости, Леон развернулся и быстрыми шагами направился прочь из комнаты. Внутри словно полыхнуло пламя на, казалось бы, затухшем кострище. Оно встрепенулось в груди так яро, что обжигало горло и душило изнутри.
– Леон, постой!
Викери метнулся вперед, чтобы остановить друга, но Леон хлопнул того по руке, не дав прикоснуться. Сияние разноцветных глаз осадило юношу. Он осознал свою неспособность успокоить Самаэлиса. Все, что ему оставалось, – это смотреть, как спина друга быстро исчезает в коридоре поместья Кронхилл.
– Не переживай, – погладила его по плечу Джоанна. – Он слишком долго держал все в себе.
– Я понимаю, но…
– Не нужно, – отрезала Джоанна. – Я поговорю с ним. Ему легче будет услышать правду от того, кто имеет для него меньшее значение.
Ее теплая улыбка успокоила Викери. Он взял ее ладони в свои руки и, смотря в глаза, искренне поблагодарил. Почему-то он верил, что девушка сможет найти подходящие слова.
Подобрав полы юбки, Джоанна бросилась следом за Леоном и к неудовольствию обнаружила, что юноша уже покинул поместье. Коридоры оказались пусты, а единственные шаги, что так отчетливо звучали из-за скрипящих половиц, принадлежали ей самой.
Догадка, где искать взбунтовавшегося странника, пришла сама собой. В спешке юная хозяйка схватила с крючка вязаную шаль и выскочила на улицу. Следы обуви на влажной после дождя земле привели ее в старый сад. Некогда прекрасное место зачахло. Цветы здесь больше не росли, а кусты распустили ветви так, что за ними не было видно проложенной тропы. Боясь упустить след, Джоанна помчалась напрямик. Колючие когти кустарников цеплялись за одежду и царапали руки, но девушка решительно расталкивала их в стороны. Лишь когда перед глазами всплыл одиноко стоящий силуэт, Джоанна остановилась.
Леон в задумчивости стоял перед кривой ивой и наблюдал, как ветер раскачивает тонкие прутья с повязанными потускневшими лентами. Не так давно это дерево доносило до богов мечты людей, теперь же оно было лишь напоминанием о счастливом прошлом и горестном настоящем, а ленты рисковали навсегда остаться лишь грязными кусками ткани на зачахших ветвях.
– Кровь, отравленная злобой, – яд для дерева, что жило чужими надеждами, – Джоанна поравнялась с Леоном и с печальной улыбкой взглянула на старую иву. – Но придет время, и оно вновь зацветет. Надо лишь верить.
– Почему ты так уверена в этом?
– Если ты не против, то я хотела бы рассказать тебе историю…
Джоанна жестом предложила страннику присесть и, укрывшись в тени дерева, начала рассказ:
