– Ты кого это принцессой назвал?! – взбунтовался юноша и бросился следом за громко хохочущим странником. – Напомнить, кто из нас носит украшения и длинные волосы?
– Ты прав, это я, – ничуть не смутился Рэйден. – Такой расклад мне нравится даже больше: принцесса будет спасать принца из башни с кровожадными драконами.
– Оставь свой флирт для бордельных дам. Им наверняка он придется по душе, – отмахнулся Леон.
Достав из кармана куртки три амона, Леон сложил их воедино и, прежде чем раствориться в белом свете, бросил серьезное:
– Постарайся к моему возвращению найти что-то полезное, – и с издевкой добавил: – Принцесса.
Сияние растворило его силуэт, оставив после себя лишь столп вздымающихся искр. Рэйден неловко улыбнулся и неспешно зашевелил губами:
– Хорошо, мой принц, – коснулся воздуха его ответ. – А ведь говорил, что мой флирт годится только для бордельных дам.
Странник усмехнулся и одиноко зашагал по проселочной дороге.
Леон взглянул на одолженные у Викери отцовские часы – половина пятого утра. Ложиться спать было уже бессмысленно. Юноша уложил амоны в деревянную шкатулку и спрятал сумку с дневником в старый сундук. Нельзя допустить, чтобы кто-то нашел все это. Леон обтер ботинки от грязи, отряхнул одежду от дорожной пыли, чтобы ничего не выдавало того, что он выходил за пределы пансиона, и выскочил в коридор.
Пусть Рэйден и доходчиво объяснил, что ему не стоит влезать в поиски, Леон не мог сидеть сложа руки. Обещание, данное Кассергену, удерживало его от Энрии, но не запрещало делать то же самое здесь. И Леон знал по крайней мере одно место, где мог найти то, что ищет.
В это время библиотека пансиона всегда была закрыта, но все же один способ попасть туда Леон знал. Он незаметно выскочил на улицу через дверь для прислуги и, пробираясь через высокие кусты, достиг заднего фасада пансиона. Рельефные стены послужили хорошими ступенями, чтобы вскарабкаться на второй этаж, но, чтобы добраться до окон библиотеки, пришлось миновать узкий карниз. Сердце замирало всякий раз, как ступня Леона делала осторожный шаг. Он так сильно вжимался в стену, что, казалось, на позвоночнике отпечатается узор каменной кладки. Последний рывок дался ему особенно тяжело – пальцы дрожали от напряжения, но ему удалось уцепиться за откос и перепрыгнуть на подоконник, поддерживаемый изогнутым толстым кронштейном.
Наконец Леон мог отдышаться. Даже когда он оказался на широкой устойчивой поверхности, страх не покинул его.
«Невероятно… – Он едва слышал мысли за тяжестью дыхания. – На кой дьявол я это делаю?»
Но отступать было уже поздно. Выудив из кармана тонкую деревянную линейку, юноша просунул ее в щель между окон, приподнял изогнутый посеребренный крючок и завалился внутрь. Благо за все те разы, как он проникал в библиотеку, мадам Тулле так и не догадалась, как он это сделал, иначе бы давно распорядилась заделать щели в оконных рамах.
Леон закрыл окно на крючок и наконец смог облегченно выдохнуть. Стоило признать, у него имелся талант к проникновению в места, где ему находиться не следовало.
Зажигать лампу было слишком опасно, потому Леон предпочел бродить в полумраке, неспешно выискивая нужные книги. Понятие «сирены» звучало отголоском в памяти. Он определенно слышал о них раньше, но понятия не имел, где искать. Начать решил с легенд старого мира.
«Сирены – дивные создания с телом птицы и лицом прекрасной девы. Своим пением зачаровывали путников и топили в морских пучинах, – прочитал Леон, подставив книгу под лунный свет. – Нет, Морбелль и Рэйден говорили, что они живут в водах, а не парят над ними».
Леон поставил книгу на место и зашелестел страницами другой.
«Кто голос ее услышит, будет пленен мыслями и забудет о времени своем, замороченным будет ходить за той, что разум в плен взяла, и найдет смерть свою, коли голос ее слышать перестанет. Лишь святые воды смоют чары, те, в которых плещется сирин при первых лучах солнца, напевая свою дивную песнь. Тому, кто устоять сможет да услугу непомерную окажет, откроет сирин тайны мироздания, озолотит богатствами, одарит красотой небывалой, а тому, кто вернет ей райское перо, превратившее ее в получеловека-полуптицу, и обернет обратно девицей, станет она верной супругой».
Леон захлопнул кожаный переплет. Нет, это тоже не подходило. Впрочем, мысль о волшебных водах сирин показалась ему занятной.
Взгляд юного странника привлек старый толстый томик, отделанный черной жесткой кожей. На корешке золочеными буквами было выдавлено: «Книга зверей и чудовищ». Название, прямо сказать, говорящее.
Книга выглядела старой, но хорошо сохранившейся. Такую искусную работу было приятно держать в руках. Тисненые узоры изображали морское змееподобное чудище, оплетающие своим длинным телом весь переплет. Леон расстегнул ремешки и взглянул на пожелтевшие страницы. С них на него глядели невероятной красоты рисунки, пугающие своей реалистичностью.
