Два года назад пятеро парней отправились к Тануту с тем, чтобы попробовать его скалы на неприступность и заодно оставить им лишек своих страстей… В одной из пещер они наткнулись на стаю чёрных волков. Зверей, для которых закон своей территории стоит над всем, не остановил метавшийся в руках двуногих огонь: видно, матёрый угадал, что в пляске его было больше дрожащих поджилок этих двуногих, чем его кусающих выпадов, и повёл своих на непрошеных гостей. Волки пронзительно зашипели, будто это были вовсе не волки, оскалились так жестоко, что морды и глаза их налились кровью, и, прижимаясь брюхами ко дну пещеры, медленно, на согнутых лапах пошли на ребят. Те попятились назад, отмахиваясь факелами… от заполнявшего пещеру страха… Семимес выхватил из-за пояса свою палку и, отчаянно прыгнув вперёд, ударил ею о камень под ногами, вложив в удар всю мощь прыжка и ярость, прихлынувшую к голове его вместе с нечеловеческой кровью, которая текла в его жилах, и, зарычав по-звериному, бросился на волков. Тот из них, что был впереди, увернулся от второго удара палки, и они скрылись в глубине своего логова. Семимес сел на камень там, где остановился. Он уставился в черноту, убежавшую за кромку света. Он не хотел, чтобы кто-то ещё, кроме черноты, видел его лицо. Он чувствовал своё лицо и думал, что в эти мгновения оно так же не похоже на человеческое, как и морды этих волков – на волчьи. И он не слышал ни призывов друзей поскорее убраться из пещеры, ни того, как они ушли… Потом он услышал голос Нэтэна (тот вернулся за ним):
– Мы домой – догоняй, Волчатник!
Дома Семимес отмолчался, увильнув от вопросительных взглядов отца. А по прошествии нескольких дней сам спросил его об одном… о том, что мучило его всё это время.
– Отец, чёрные волки, что обитают в пещерах Танута, какие они с виду?
– Всё в их названии: они черны, как нутро пещеры, и чуть меньше своих серых лесных сородичей.
– И всё? – Семимес ждал от отца того, чего ждать было тщетно.
– Что же ещё?.. Что же ещё? – Малам задумался и что-то припомнил. – На передних лапах у них по шесть пальцев.
– Как по шесть?!
– Суровая доля их – жить и охотиться в горах – окупилась двойным прибылым пальцем с очень крепкими когтями. Он нужен им, чтобы карабкаться по ускользающей из-под лап скале, которая всегда на стороне горного козла… Сынок, ваш поход прервали чёрные волки?
– Не знаю, отец.
– Отчего же не знаешь?
– Четверо моих спутников видели в пещере, в которую мы пробрались, чёрных волков. Но я не знаю, кого видел я… Разве у чёрного волка багровая морда? И разве хвост его подобен длинному и упругому телу змеи? И разве шипит он, словно горная кошка, выказывая угрозу?
Малам нахмурился и посуровел в лице. Напряжение мысли, которой он всецело отдался, напугало Семимеса, и заставило пожалеть о своих словах.
– Отец, я мог ошибиться, – виновато проскрипел он.
Ничего не говоря, Малам пошёл в переднюю… вернулся на кухню в плаще, с походной сумкой в одной руке и палкой в другой… положил в сумку хлеба, обернув его тряпицей, и мешочек очищенных баринтовых орехов… наполнил флягу паратовым чаем, другую – соком тулиса… фляги засунул в чехлы и закрепил на поясе.
– Отец, хочешь я пойду с тобой? – спросил Семимес, не зная, слышит ли тот его.
– Останься дома, сынок. Про Нуруни не забывай. Скоро меня не жди.
Первый раз в жизни Семимесу было страшно за отца. Одиннадцать дней, что он ждал его, казались ему нескончаемыми, каждый из них… Отец вернулся на одиннадцатый день, к концу пересудов, изнурённый, изорванный (и плащ, и рубаха, и штаны висели на нём клочьями) и окровавленный… но счастливый… Перед тем как уснуть, он нашёл в себе силы сказать Семимесу несколько слов.
– Ты не ошибся, сынок: это были не волки, но хунги, подземные крысы. Для человека они страшнее волков: они хорошо знают вкус человечины. Но они знают и вкус палки из болотного двухтрубчатника. Пусть ошибка твоих спутников останется их правдой. Хунги не должны ранить ни эту землю, ни сердца сельчан… И не будут, сынок.
Прослыв волчатником, Семимес чаще стал встречать уважительные взгляды дорлифян… и испытывать на себе подозрительные взгляды окон их домов.
– Приветствую тебя, Малам, и вас, добрые гости Дорлифа! – сказал Нэтэн.
– Здравствуй, дорогой Нэтэн! Не нас ли ты поджидаешь? – спросил его морковный человечек, просияв лицом.
– Что-то мне подсказывает, что вас. Но вместо пяти названных, я вижу шестерых, если не брать в расчёт, что этот парень сойдёт за двоих, – весело ответил Нэтэн, кивнув на Гройорга.
