Я перевожу на нее растерянный взгляд, не в силах ответить ни да, ни нет. Так что Маша решает за меня и, развернувшись на пятках и на прощание мне подмигнув, отправляется одна на поиски триста второй аудитории.
Смотрю ей в спину пару секунд, и, закусив губу, перевожу настороженный взгляд на Эмиля.
Хоть он больше и не касается, обжигая сквозь слои одежды своей лапищей, но все равно стоит слишком близко. Чувствую запах его горьковатой туалетной воды с нотками дымного дуба и можжевельника, и ощущаю, как меня окутывает теплом чужого тела, гораздо большим, чем мое. Эмилю не надо ничего особенного не делать, чтобы подавлять одним своим присутствием – достаточно просто наклониться, нарушив остатки личных границ. И он наклоняется, нависая над самой моей макушкой.
Сглотнув, вновь отступаю. К окну. Плюхаюсь на подоконник.
– Ну, что ты хотел? – стараюсь звучать ровно и одновременно нетерпеливо. Взгляд бегает по коридору, лишь бы на Караева не смотреть, – Говори быстрей, не хочу на пару опоздать. Мне еще кабинет искать надо.
– Кабинет я тебе покажу, не переживай, – отрезает Эмиль, снова подходя впритык и опираясь одной рукой на скос окна около самой моей головы, – Малина…
И, дернув кадыком, замолкает. Непроизвольно все-таки поднимаю взгляд на Караева и смотрю ему в глаза. Зря я это делаю, потому что меня сразу будто паралич разбивает, так Эмиль неожиданно близко. Я даже блеклые крошечные точки веснушек вижу у его носа, пробивающуюся щетину на гладко выбритых впалых щеках и золотистые крапинки в темно-коричневых радужках глаз.
Эмиль размыкает губы, собираясь продолжить говорить, но медлит, в ответ рассматривая меня. Под его внимательным взглядом от наплывающего румянца начинает печь щеки. Вопросительно выгибаю бровь, стараясь скрыть внутреннюю нервозность.
Не понимаю, что он хочет от меня.
Коротко улыбается.
– Я хочу извиниться, – тихо выдает.
Что?! Чувствую, как у меня глаза от удивления становятся шире.
– Извини, что сказал, что ты хреново поешь и играешь. Это не так. На самом деле мне было в кайф слушать, реально в кайф, – А Эмиль продолжает навешивать, повергая в меня в состояние, близкое к шоку. Я просто поверить не могу, что это говорит он – человек, который еще утром даже соль мне передать не мог без того, чтобы страдальчески не скривиться. Может, Караева, инопланетяне подменили? Должно же быть объяснение столь резкой перемене… – И вообще я хотел предложить мир. Давай типа заново все. Только теперь нормально, – добивает.
Я открываю и закрываю рот.
– Ты что-то принял? – бормочу, – Есть же какая-то наркота, от которой все сразу дружелюбные…
– Ахах, нет, – смеется Эмиль.
– Хочешь втереться в доверие, а потом продать мою почку? – продолжаю перебирать варианты.
– Спасибо, в деньгах я так остро не нуждаюсь, – улыбаясь, проходится языком по верхним зубам.
– Поспорил на меня с друзьями? – щурюсь.
– Какая пошлятина! – закатывает глазa, – Ты похоже пересмотрела подростковых мелодрам, Малек.
– Если бы пересмотрела, предположила бы, что ты вампир и, усыпив мою бдительность, ночью придешь за кровью.
– Ну если только за девственной, – хищно сверкает глазами Караев, мгновенно опуская голос ниже на пару тонов.
Я возмущенно цокаю на него.
– Эй, красный флаг! Если хочешь нормально общаться, то оставь подобные шуточки на той же свалке, где пылится минетная Биркин.
– Ок, без намеков, учту, – поднимает руки будто сдаётся.
Не могу ничего с собой поделать – улыбаюсь, глядя на него. Наши взгляды так и цепляются друг за друга. Липнут, вязнут. И в груди нагревается, разбухает. Пульс горячо частит.
– Дай мне хоть одно адекватное объяснение, почему ты вдруг решил не считать меня исчадием ада, и я, так и быть, подумаю над твоим предложением мира, – дрогнувшим голосом говорю.
Эмиль перестает улыбаться и снова подается ближе ко мне, упираясь рукой в откос окна.
– Всего лишь решил, что это путь в никуда, – вкрадчиво, – Не буду врать, никакой радости я от появления тебя в моем доме не испытываю, но, сколько бы я не злился, ты уже все равно никуда не денешься, верно? Да и сестрам ты нравишься. Так что… Какой смысл в этой войне? Нервы мотает только и все.
– Вот так просто? – недоверчиво хмыкаю.
– А почему должно быть сложно?
– А моя мать?
Кривится.
– Ее я органически не перевариваю, извини. Но я подумал, почему это должно распространяться на тебя? Мне кажется, вы совсем не похожи, – склоняет голову набок, блуждая задумчивым взглядом по моему лицу, словно каждую черточку запоминает.
– И ты это все передумал за одну прошедшую пару? – покусываю губы.
– Она была длинная и скучная,– криво улыбается Эмиль.
Я молчу, раздираемая противоречивыми эмоциями.
Очень уж хочется поверить… Очень! И одновременно… Как-то странно все.
Еще и физическое притяжение это – мучительное, неконтролируемое. Оно ведь никуда не делось и сейчас только мешает соображать и воспринимать его слова. Искажает каждую деталь.
