Но Караев уверяет, что ему именно это и в кайф, и я хочу ему верить. Особенно, когда выйдя из душа и быстро оценив мою внешность, он жарко шепчет мне на ухо, что я офигенная, нагло тиская при этом и лапая попу сквозь штаны.
Завтракаем быстро под все тем же молчаливым вопросительным взглядом экономки Анны и выезжаем. Навигатор показывает сорок минут.
Эмиль громко врубает свой плейлист, состоящий в основном из лёгкого драма и хауса. Я откидываюсь в низком пассажирском кресле, рассеянно смотря в окно.
Губы так и дрожат в полуулыбке, внутри тоже фоново дрожит. Пальцы мнут ремешки рюкзака и застывают, когда Эмиль накрывает их своей теплой рукой и крепко сжимает. Перевожу на него взгляд. Подмигивает, ничего вслух не говоря.
А мне и не надо. Улыбаюсь в ответ, покусывая губы. В груди становится приятно горячо.
Иногда, в такие моменты, которых стремительно копится все больше, мне кажется, что мы знакомы давно-давно.
Будто бы и в прошлой жизни я жадно ловила его глубокий, немного закрытый взгляд и согревалась от говорящих прикосновений. И можно ничего не говорить, потому что внутри поет. И обрывки фраз сами собой в голове собираются в рифмы, а в ушах звенит мелодия.
Когда уже подъезжаем, у меня оживает телефон.
Мама.
– Привет, – принимаю вызов, поглядывая на Эмиля.
У него сразу черты лица заостряются и леденеют, как только слышит нотки ее голоса в моем динамике. Реакция, которую Караев даже не пытается сдержать. Отворачиваюсь от него, чтобы не расстраиваться по этому поводу.
– Привет, Маль, как у тебя дела? На учебе уже? – спрашивает мать.
– Нет, вот только едем, а у вас?
– У нас… Малин, – с длинной паузой вздыхает, – Знаешь, мы сейчас в аэропорту. К вечеру уже прилетим. Не удивляйтесь. Ничего страшного, но вот… Планы поменялись…
– Почему? Что случилось? – я наоборот сразу начинаю нервничать, зная, что моя мать не та, кто бы добровольно сократил на целую неделю пребывание на берегу океана.
– Да ничего такого, но… У меня давление сильно скачет, да и тут слишком жарко. Врач посоветовал вернуться в привычный климат, и Назар настоял. Хотя я говорила, что не стоит и…
Она еще что-то говорит, частя. Я только киваю, пытаясь разобраться по интонациям насколько все плохо. И не могу. Не понять.
– Ясно, и вы во сколько вы вылетаете? – глухо интересуюсь.
– Вот как раз объявляют посадку.
– Вылетают?! – переспрашивает у меня Эмиль.
– Врач порекомендовал, у нее давление опять, – коротко поясняю ему, зажимая ладонью микрофон.
– Ясно, – поджимает губы Эмиль, снова переключаясь на дорогу.
– До вечера тогда, мам, хорошо вам долететь! – желаю ей в трубку.
– Спасибо, Маль, все, я побежала, пока. Эмилю от отца привет.
Отключается. Хмурясь, смотрю на гаснущий телефон в моих руках.
– Мда, хреново, я думал у нас еще неделя, – с досадой ворчит Эмиль, катая желваки по впалым щекам, – Это надо сейчас няню и водителя предупреждать, чтобы сестер после школы домой везли, а не к матери.
– Да, предупреди, – рассеянно отзываюсь, уплывая в свою тревогу.
– Эй, Малинка, ты чего? – замечает Эмиль, скосив на меня взгляд, – За мать переживаешь? Она же сказала, что все вроде норм, не страшно.
– Да она всегда так говорит, – бормочу себе под нос, отворачиваясь к окну, – Самолеты еще эти…
– Боишься самолетов? – хмыкает Эмиль, тормоша мою коленку.
– Они падают…
– Там мизерный процент по статистике.
– Хватит и одного, – скептически замечаю, – Просто…– и тут голос мой беззащитно вздрагивает, – у меня ведь больше никого нет… Вообще никого, – скатываюсь в почти шепот.
– Эй! Это не так, – хмурится Эмиль, отрицая, – У тебя есть я. Знаю, что может по-тупому звучит, но… – он нервным движением ерошит волосы, бросая на меня быстрый взгляд. Будто сам засмущался.
И это… Так мило! Что я расплываюсь в благодарной улыбке и ловлю его руку, крепко сжимая.
– Нет, очень хорошо звучит, – признаюсь, – спасибо.
Кивнув, отворачивается, больше ничего не говоря, но пальцы наши переплетает.
***
Когда Эмиль паркуется практически у самого главного входа, я смотрю на университетское крыльцо и понимаю, что не очень-то горю желанием выходить из машины.
Потому что я узнаю толпу старшекурсников сбоку от дверей.
Это друзья Эмиля.
Человек двадцать, включая почти всю его баскетбольную команду и девчонок, которые трутся где-то рядом с ними на всех перерывах. Непроизвольно вжимаюсь в сидение, бросив умоляющий взгляд на Караева, молча кричащий "э-э-э, может быть в тачке пока посидим?!".
Очень уж не хочется ощущать себя экспонатом на выставке. Тем более, что ребята, будто чувствуя, дружно поворачивают головы в нашу сторону.
– Хах, кто-то дрейфит? – дергает бровью Эмиль, самостоятельно отщелкивая мой ремень безопасности, – Еще не поздно договориться делать вид, что мы не знакомы, – нашептывает интимно.
– Правда? – с надеждой интересуюсь я.
– Конечно, неправда! Выходи давай, Малек, не съедят, хоть ты и ягодка, – угорает с меня, открывая водительскую дверь.
Быстро огибает капот и распахивает мою пассажирскую, галантно подавая руку.
– Только без показательных выступлений, – ворчу я, сдаваясь.
