Впрочем, в холле отеля оказалось прохладно, а портье был предупредительным и элегантным (не теряя при этом обычной галльской надменности). Носильщик подхватил мою довольно легкую сумку и переместил ее в номер-мансарду под самой крышей. Я поспешал за ним. По пути он пытался шутить по поводу ее чрезвычайной легкости, но так как я не разумел французского, а он русского и моего английского, понять «бон мо» не довелось. «Вуаля!» – наконец воскликнул он, водружая мой саквояж на полочку для чемоданов, и получил от меня пару евро.
Окно моей мансарды выходило во двор. Почти все окна напротив были наглухо закрыты ставенками. То ли нет никого, то ли народ предавался сиесте.
Не раздеваясь, я улегся на белоснежное покрывало. Достал из сумки планшет и подключился к местному вай-фаю. Мы уговорились с Ворсятовым, что писать Алене я буду непосредственно из Ниццы. Чтобы между моим письмом, ее возможным ответом и нашим вероятным свиданием прошло не слишком много времени. Чтобы она не успевала чрезмерно раздумывать и рефлексировать. И еще: если она вдруг не ответит или что-то заподозрит и откажется встречаться, я перейду к запасному варианту: Римка установит физическое местонахождение «ай-пи-адреса», с которого пишет Румянцева. Моя помощница, правда, пыталась доказать мне, что для того, чтобы ее работа оказалась успешной, я должен взять ее с собой на Лазурку. Но я напомнил, что однажды мы вдвоем уже ездили за границу и ничего хорошего в итоге не вышло, и она затихла.
Чтобы написать Алене от имени Влада, мне требовалось подделаться под его стиль. А для этого – отчасти стать им, преступником и любовником Соснихиным. Понять, как он к ней относится и чего она от него ждет. По всему происшедшему мне было ясно: она влюблена в него. Видимо, сильно и беззаветно. Иначе бы не пошла на преступление. Да, она обожала его, конечно – но безо всякой взаимности. Соснихин просто использовал ее, разыгрывая свою комбинацию.
Я немало повидал влюбленных женщин. Без ложной скромности скажу, что иные даже были очарованы именно мною. Главное, что всех их отличало – они позволяли объекту своей страсти, чтобы он относился к ним высокомерно, снисходительно, свысока. Типа: крошка, ты хочешь быть рядом со мной? Ухаживать за мной и всячески облизывать меня? Ну ладно, так и быть. Позволю тебе. А если ты мне вдруг надоешь – выгоню тебя прочь или уйду сам.
При этом, сочиняя ответ, я должен был делать вид, что отчасти опасаюсь своей любовницы. Вдруг, типа, она захвачена, переметнулась и работает под контролем правоохранительных органов или какой-нибудь мафии?
Предчувствуя, что вот-вот нащупаю нужную интонацию, я отправился в ванную. Холодные струи душа всегда помогали моему скромному мыслительному процессу.
Вытираясь полотенцем, я ходил по номеру. Приблизился к окну. Напротив, через двор-колодец, ставенки вдруг раскрылись, и появилась хорошенькая женская головка. Она – наверное, такое только во Франции возможно – во все глаза, на таясь и не стесняясь, стала рассматривать мою обнаженную, хорошо сложенную (что там греха таить) фигуру. Я улыбнулся и помахал девушке рукой. Она засмеялась и кого-то позвала. В окошке нарисовалась вторая женская головка, обе захохотали, а потом исчезли.
Явление прекрасных нимф стало катализатором моего вдохновения. Я нажал на кнопку, опускавшую механические жалюзи, быстро подошел к планшету и черкнул короткую записку Алене. Я пытался быть одновременно высокомерным и опасливым. И еще очень кратким:
Не ожидая скорого ответа, я отправился погулять по городу. Вышел к морю, прошелся по знаменитому Английскому променаду. По нему шаталась веселая космополитичная толпа. Полоска пляжей вся была завалена телами. Возле известнейшего отеля «Негресско» одна за другим останавливались «Феррари» и «Ламборджини».
Я искупался. Море как море. Солонее, чем Черное, а тем более Белое или Балтийское. Не одна дама в возрасте от пятнадцати и старше, не скрываясь, оглядывала мою фигуру и задницу – и чем старше, тем менее они скрывались. Те, что ближе к шестидесяти, вообще были готовы из купальников выпрыгнуть своими сухими костями. Во избежание неприкрытых приставаний я быстренько покинул пляж.
В ресторане на площади Гарибальди я позволил себе омаров с лангустами и полбутылки ледяного белого – все равно по моим счетам платит Ворсятов. Когда я попросил двойной эспрессо и мороженое на десерт, коротко блямкнул мой телефон: новое письмо. Послание оказалось от Алены. Оно также выглядело лапидарным:
То, что девушка назначала мне (точнее, Соснихину, а еще точнее – Андрею Шаеву) свидание в парке (по всей вероятности, многолюдном), означало, что она автору письма (в данном случае мне) не вполне доверяла. Что тут скажешь? Правильно делала.
Ницца – город небольшой. Особенно по сравнению с Москвой. Чтобы два раза не ходить, я решил провести рекогносцировку на местности прямо сегодня.
