— Не вздумай его так назвать. Живьём я тебя обратно, может, и получу, но вот здоровым вряд ли. Шамана зовут Козул. Он — хуратанин. Выглядит и ведёт себя как блаженный, но упаси тебя твой бог хоть как-то проявить неуважение. Называть его следует либо почтенный Козул, либо, если разрешит, учитель. Старайся почаще кланяться, не переломишься. Он только делает вид, что плохо говорит, но прекрасно понимает и старую и новую речь. Посему хорошенько подумай перед тем, как что-то сказать и тем более сделать. Здебор останется с тобой и приглядит, но это не значит, что можно делать глупости.
— Даже не собирался, — тут же постарался я успокоить почему-то встревожившуюся ведунью.
— Ну, вчера ночью ты повёл себя благоразумно, может, и тут не опростоволосишься, — ещё раз намекнула она на то, что прекрасно знает о ночной вылазке Василисы и чем у нас там всё закончилось.
Меня распирало от любопытства, и боролся я с ним минут десять, не меньше.
— А если бы тогда повёл себя не благоразумно? Убили бы?
Ведунья приблизилась ко мне и таким же заговорщическим шёпотом сказала прямо в ухо:
— Нет, ведь ничего плохого там и не могло случиться, но стала бы относиться хуже. Оно тебе надо?
— Вообще не надо. — Для убедительности я сделал большие глаза и замотал головой, чем вызвал у ведуньи снисходительную улыбку.
Обиталище шамана находилось практически на противоположном берегу озера, и добирались мы до него почти два часа. Деревенские оказались жилистыми малыми и гребли без перерыва, хоть и довольно неспешно. Наконец-то мы причалили рядом с местом, где в озеро впадал небольшой ручей. То, что неподалёку кто-то живёт, было понятно по кривовато сделанным мосткам из тонких брёвнышек и лежащей на берегу вверх дном кожаной лодке. К мосткам подошёл только наш дощаник, а нос лодки с оборотнем ткнулся прямо в заросший травой берег. Здебору пришлось спрыгивать в воду, но не похоже, что ему это доставило хоть какое-то неудобство. Вообще казалось, он носил одежду чисто для приличия. В «Одержимом мире» я прочитал, что оборотни полностью превращаются в волка, даже покрываясь шерстью, только раз в месяц — в полнолуние. Обычно они не теряют человекоподобную форму, обращаясь частично. Так что одежду ему при этом сбрасывать не приходится. Похоже, просто сказывается дикарская натура истинного сына природы. Даже стало интересно, как они живут и что носят в своих стаях, куда не допускают чужаков. Да и вообще, каждый взгляд на Здебора вызывал у меня не только оторопь, но и кучу вопросов.
Один из наших гребцов тоже спрыгнул в довольно холодную весеннюю воду, чтобы лодка не раскачивалась и Виринея могла сойти на мостки, не рискуя упасть. Да уж, уважают деревенские свою ведунью. Относятся как к боярыне какой.
Задерживаться на берегу Виринея не стала и сразу пошла по неприметной тропинке в лесные заросли. Здебор отправился за нею, а я остался в компании трёх угрюмых мужиков. Лодку покидать не спешил — мало ли, вдруг ничего не сладится и придётся забираться обратно, а для меня качающееся судёнышко никто придерживать не станет. Да и вообще, стало как-то боязно, даже малодушно захотелось, чтобы у Виринеи ничего не получилось.
Все мои ребяческие надежды пошли прахом, когда через полчаса ведунья снова показалась на тропинке и остановилась на берегу, даже не думая подходить к мосткам. Так что мне пришлось выползать из лодки, едва не сверзившись в воду. Подойдя к поджидавшей меня женщине, я вопросительно посмотрел на неё.
— Он согласился. Этот старый пенёк должен мне столько, что вовек не рассчитается, — сказала Виринея, чуть сморщившись, словно ей в рот попало что-то кислое, и тут же спохватилась: — Но не вздумай хоть чем-то выказать неуважение. Он очень тщеславен и злобен. Если обидится, может уморить тебя так быстро, что Здебор и чихнуть не успеет. — Стоявший неподалёку волколак возмущённо рыкнул, но Виринея на него даже не взглянула, а продолжила наставлять меня: — Умом понимаю, что затея совершенно бредовая, но мой дух силы нашёптывает, что мы на правильном пути. Я знаю, что тебе сейчас страшно. Знаю, что здесь много прибавилось, — она прикоснулась к моей голове, словно погладила, а затем положила ладонь на середину груди. — Но здесь ты ещё совсем ребёнок. Будь острожен и терпелив. Не бойся и верь Здебору. Ты нам очень нужен.
И ведь помогло! На душе потеплело, и нервная дрожь прошла. У меня есть цель, и, достигнув её, я смогу помогать людям как никто другой, а не просто жить словно дурной воробей, у которого всех забот — найти место посуше да помойку побогаче. Так что, поклонившись Виринее, я решительно зашагал по тропинке. За мной бесшумно двинулся оборотень. Теперь ощущение его присутствия рядом не пугало, а вселяло уверенность.
Тропинка шла по густому лесу вдоль ручья и метров через двести вывела нас на красивую, заросшую почти нетронутой травой поляну. На другом конце у стены вековых дубов виднелись кусты малины. Такие же росли рядом с нашей церковью, и я тут же пожалел, что сейчас весна и на кустах лишь цветочки. Во рту даже возник малиновый привкус.
