Всё снова повторилось. Как только я уселся на прежнее место, заметил рядом знакомую бутылку. Шаман достал из небольшого туеска пучок измельчённый сухой травы и бросил в тлеющие угли. Воздух вокруг заполнился приторным запахом, а сверху я запил это дело горькой настойкой. Ощущение опьянения навалилось мгновенно, я даже не сразу понял, что пора бы начать гудеть и хлопать, но настойчивые удары в бубен повели меня за собой, как на поводке. Прикрыв глаза, я вернулся к монотонному действу, погружавшему меня в какие-то неведомо-пугающие пучины.
Ощущение лёгкости нарастало, но всё равно я интуитивно чувствовал, что пока не способен покинуть тело и, так сказать, выйти из себя. А ещё ощущал, как моя тупость злила шамана. Честно говоря, его ярость и настойчивость были мне непонятны. Возможно, долг старика перед Виринеей был таким жёстким и неприятным, что давил своей неизбежностью, заставляя ускорять обучение до предела. А ещё я вдруг осознал, что в таком состоянии получаю больший доступ к осколкам памяти чужака, прилипшим ко мне, как крошки съеденного пряника. Даже приходили яркие образы, в которых я разговаривал с какими-то женщинами, занимался с ними любовью и даже собственноручно пытал смуглого горбоносого мужчину. И при этом испытывал к нему жгучую ненависть и противоречивое желание, с одной стороны, вырвать жизнь из этой твари, а с другой — продлить его мучения как можно дольше.
Доступ к чужим знаниям тоже расширился, но, увы, они как-то не задерживались в моей голове. Лишь по-прежнему кузнечиками скакали необычные слова. Затяжной бед-трип слился в сплошную полосу растворившегося в пространстве времени. Было невозможно понять, сколько прошло — день или неделя. Лишь иногда дурман немного ослабевал, я подкреплялся приготовленным оборотнем мясом и снова возвращался к хлопанью и мычанию. Это дело стало для меня таким же привычным, как дыхание.
Наибольшее просветление случилось ближе к вечеру непонятно какого дня моего пребывания на этой уже осточертевшей поляне. И снова очнулся я под навесом, выслушивая яростный спор шамана и оборотня. По-прежнему смысл угадывался лишь отчасти. Этот козёл, точнее Козул, отправлял Здебора на охоту, говоря, что всем нам нужно больше мяса, чем тот уже приволок. Оборотень недовольно ворчал, но чувствовалось, что он и сам хочет сбежать от надоедливого старика подальше в лесную чащу.
Здебор ушёл, а я продолжил остервенелые попытки выйти из себя. Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно почувствовал какое-то стеснение, словно меня укутали в какую-то дерюгу. В голове возникло слово «мумия» и образ человеческой фигуры, плотно замотанной белыми лентами. Стало труднее дышать, и я перестал мычать уже словно въевшуюся в меня гортанную мелодию. Даже рванул ворот рубахи, но не помогло. Захотелось выскочить из давящих тисков, и внезапно это получилось. Мир вокруг и даже моё самочувствие резко изменились. Ещё секунду назад я был одурманен дымом и странным напитком и мало что соображал, но теперь вернулась ясность мысли и удивительная чёткость зрения. Плохое освещение в землянке вдруг перестало мешать. При этом многие предметы имели прозрачную, слабо различимую оболочку. Снова выскочило незнакомое понятие «дополненная реальность», но разбираться, что оно может значить, времени не было.
Моё внимание полностью приковала к себе фигура шамана. Тело старика как будто обрело вторую одежду в виде словно подсвеченной изнутри прозрачной дымки грязно-коричневого цвета, но больше всего удивляло то, что на лице эта дымка была куда гуще, словно накрывая его маской. Нечто похожее я видел, когда на лице девочки с постоялого двора проступала маска окаяшки. Похоже, тогда дух выглянул из тела девочки и как-то проявился в реальности. Сейчас это происходило с шаманом, а может, и со мной. Моё предположение тут же подтвердил дух шамана, который отделился от тела, слезая с него словно с насеста. Призрачная фигура встала на ноги и подплыла ко мне. Шаман теперь выглядел по-другому — значительно моложе и был одет в удобный наряд, а не в странную хламиду. Старое тело, лишившись дымки, казалось мёртвым.
— Ну же, старайся! У тебя почти получилось! — услышал я густой и приятный голос без малейшего акцента и говоривший на абсолютно привычном мне современном языке. Причём я точно воспринимал его не ушами, а как-то по-другому.
Тут же отмахнувшись от любопытных мыслей, постарался приложить все усилия, чтобы выбраться из своего тела по примеру учителя. Похоже, начало получаться, потому что внезапно увидел свои сделавшиеся прозрачными руки. Они отделились от телесных копий, повергая меня в шок особенно своим отличием от духа шамана. Теперь понятно, о чём говорила ведунья. Мой дух действительно был светлым, куда светлее, чем у Козула, и даже светился ярче. Очень захотелось полностью покинуть тело, но что-то мешало. Я словно застрял нижней частью. Шаман шагнул ближе, и его голос усилился.
— Ну же, рвись сильнее!
Я честно старался, и даже что-то начало получаться, но старику вдруг изменила выдержка.
— Быстрее! — заорал он.
